– …Расскажу вам историю из своей юности. Мне тогда как раз было примерно столько, сколько вам. Возможно, вы не сможете себе это представить, глядя на мой очень уставший вид, но тогда у меня была мечта – я хотел стать актером. На деньги родителей я учился в местном университете, но почти не помню, чтобы ходил на лекции. Я с головой ушел в драматический кружок и каждый день жил и дышал театром. …Но я не добился ни малейшего успеха. Естественно, я остался на второй год, это была точка невозврата, поэтому я объявил, что бросаю университет и переезжаю в Токио. Мои друзья потеряли терпение, так как я никогда не пытался смотреть правде в глаза, моя девушка рассталась со мной, а мои родители отреклись от меня.

…Но не брат с его женой. Они поддерживали мою мечту и подталкивали меня до последнего. И малышка с фотографии тоже. Она привязалась ко мне и, наверное, даже не понимая смысла этих слов, сказала: «Я стану актрисой, как дядя!» Я тоже воодушевился и думал, что однажды, когда я осуществлю свою мечту, я с гордостью вернусь в свой родной город. В итоге… с того дня, как я сделал эту фотографию, я толком не вижусь с братом и его женой. В Токио моя мечта разбилась, и я навсегда потерял возможность вернуться на родину.

Я опустил глаза на Ханаби на фотографии:

– Но… разве вы не стали для Ханаби ориентиром? Она ведь позже стала популярной актрисой, которую все обсуждают дома за чашкой чая.

Хаимура фыркнул от смеха:

– Ориентиром? Да нет, никем таким я не был для нее. Это ее природный талант. Насколько я помню, ее заметили, когда она приезжала в Токио развлечься, и так она дебютировала. Какой бы путь она ни выбрала, думаю, что она раскрыла свой талант в нужное время и в нужном месте. Вот что называют настоящим талантом. …Но в глубине души я действительно всегда чувствовал гордость. Если я смог дать ей возможность узнать актерскую профессию или маленькую искру, которая привела ее к мечте, то все это того стоило.

Я отказался от мечты стать актером и начал работать оператором в 27–28 лет. И вот, когда я думал, что уже умру как собака в обветшалой квартире, со мной связался промоутер, который очень заботился обо мне, и мне повезло найти работу. Сначала я злился, не понимая, почему я не по ту сторону камеры, но вскоре во мне проснулся интерес к построению кадра, и меня это увлекло настолько, что я даже подумал, что это мое призвание. …И это произошло тогда, когда я уже изучил все рабочие процессы и хорошо справлялся с работой на съемочной площадке. На телепередаче, где я был оператором, появилась Ханаби Мацуура. Она тогда училась в средней школе. Я не поверил своим глазам. Но в ее чертах были ее детские черты, поэтому я сразу понял, что это она. Наверняка она и подумать не могла, что дядечка по ту сторону камеры – это ее дядя, которого она не видела более десяти лет. Конечно, по окончании съемок она со мной не заговорила. Я просто… был тронут тем, что та малышка начала свой путь актрисы.

Это эгоистично с моей стороны, но я хотел, чтобы она воплотила мою мечту. Я даже подумал, что, возможно, к работе оператором меня привело то, что я должен был запечатлеть лучший момент Ханаби Мацууры. Ну, может, я немного преувеличиваю, но все же мне в любом случае хотелось и дальше продолжать снимать деятельность своей племянницы, которая с каждым днем становилась все ярче. Мне хотелось своими собственными глазами вблизи увидеть, на что она способна. Это все, чего мне хотелось. …Только и всего…

Признание Хаимуры прервалось скрежетом, словно он стиснул зубы.

Только невыносимая тишина осталась там навсегда.

Хаимура здесь единственный кровный родственник Ханаби.

Кроме того, для него она была не просто племянницей – для него она была особенным человеком, на которого он спроецировал свою мечту и устремление.

Именно поэтому, когда Хаимура увидел повешенную Ханаби, он сразу предложил:

«Можете ее снять? Слишком больно на это смотреть».

«Не должны ли мы позволить ей иметь достойный конец как актрисе?»

Мне показалось, что я наконец понял часть его чувств, заложенных в эти слова.

Но все-таки я никак не могу понять…

Пока я размышлял над этим, Хаимура внезапно заговорил снова:

– «Это из-за меня».

– М?

– Я так сказал, да? – спросил он у меня, приложив руку к шее.

– …Да, по крайней мере, мне так послышалось.

Да, я по-прежнему был озадачен интерпретацией этой фразы. Даже послушав сейчас его рассказ, я не думаю, что есть какая-то причина в том, чтобы он брал на себя ответственность за смерть Ханаби.

У Хаимуры тоже было смешанное выражение лица, и какое-то время он молча мучительно обдумывал, но вскоре понемногу начал говорить:

– Я тогда был в панике и даже сейчас сам не понимаю, почему я это прошептал… Но, может быть, у меня возникло ощущение, что я потерял часть себя. Я гордился тем, что вдохновил Ханаби, я возлагал на нее надежды и в довершение спроецировал себя. Мне неловко, но думаю, именно поэтому я чувствовал ответственность. Но даже без этого… для меня она была единственной племянницей. И мою незаменимую племянницу на моих глазах донимал сексуальный домогатель. Но, несмотря на это, я не смог сказать ни слова. Это не обязательно должно было быть что-то столь грандиозное, как защищать ее ценой своей жизни или разоблачать преступление, которое совершил Кино. Возможно, я мог сделать что-то как кровный дядя… В итоге я просто неподвижно стоял, наблюдая со стороны, и из-за меня она так ужасно закончила. Независимо от того, причастен я напрямую к этому убийству или нет, я все-таки не могу не думать о том, что я все равно несу ответственность за часть страданий, которые она перенесла.

…Понятно.

Те слова все это время не давали мне покоя.

Человек, который произнес их, сам объяснил мне их, и я наконец понял.

– …Спасибо за ваш рассказ. Прошу прощения, что влез в ваши личные дела.

Было бы неловко, если бы мои вопросы задели его чувства.

Но он, наоборот, выглядел так, будто ему стало легче.

– Но после того как я вот так рассказал все, мне кажется, я наконец смог разобраться в своих чувствах. …Только это… детектив, ты, похоже, не считаешь мотив определяющим фактором для установления