не определяющая. Попытаюсь указать вам вкратце, как эти два понятия могут быть правильно отделены друг от друга.

Мы глупы, глупы непростительно, когда говорим о «превосходстве» одного пола над другим, как будто их можно сравнивать в однородном. Каждый обладает тем, чего нет у другого; один дополняет другого и дополняется другим; они несходны ни в чем; счастье и совершенство обоих обусловлено тем, чтобы каждый требовал и получал то, что может быть дано только другим.

68. Различие их характеров заключается приблизительно в следующем. Сила мужчины в действии, прогрессе и защите. Мужчина прежде всего деятель, создатель; он открывает новое, он защищает. Ум его спекулятивный, он проявляется в предприятиях и изобретениях, а энергия – в борьбе и победе, когда борьба справедлива, а победа нужна. Но сила женщины – в правлении, а не в битве, ум ее не творческий и не изобретательный, это ум упорядочивающий, устрояющий и решающий. Она видит свойства вещей, их требования и место. Ее великая функция – хвала; она не входит ни в какие состязания, но безошибочно присуждает венец победителю. Служба ее и положение предохраняют ее от всяких опасностей и искушений. Мужчина исполняет свое грубое дело в широком мире и неизбежно встречается с опасностями и искушениями; на долю его выпадают потому неудачи, обиды и неизбежные ошибки; он часто бывает ранен, побежден, сбит с пути и всегда ожесточен. Но женщину он охраняет от всего этого; в пределы его дома, управляемого ею, не войдет, если она сама того не пожелает, никакая опасность, никакое искушение, никакой повод к ошибке или оскорблению. Такова истинная природа домашнего очага – это обитель мира, убежище не только от всякой обиды, но от всякого страха, сомнения или разлада. Поскольку он не исполняет этих условий, это не есть домашний очаг; поскольку проникают в дом тревоги внешнего мира, и несочувственное, незнакомое, нелюбимое или враждебное общество внешнего мира допускается за порог его, мужем ли или женою, он перестает быть домом, – это только отгороженная часть внешнего мира, которую вы покрыли крышей и где затопили печку. Но поскольку он представляет священное место, храм, оберегаемый домашними богами, перед лицо которых не может явиться никто, кого они не могли бы приветствовать с любовью, поскольку он отвечает всем этим условиям, и крыша, и огонь на очаге только символы более высокой тени и света: тени от скалы в изнеможенной пустыне, света маяка в бурном море; тогда он достоин своего имени и исполняет свое высокое назначение.

И куда бы ни пришла настоящая жена, этот дом вокруг нее всюду. Над головою у нее могут быть только звезды; светляк в похолодавшей за ночь траве может быть единственным огоньком у ее ног; но домашний очаг всюду, где бы она ни была; он широко раскинулся вокруг благородной женщины, лучше палат, крытых кедром и окрашенных киноварью; и далеко-далеко разливает он свой тихий свет бесприютным.

69. Так вот в чем, по-моему, а может быть и по-вашему, заключается истинное могущество женщины, и таково ее настоящее место. Но разве вы не видите, что для исполнения такой задачи женщина должна быть, по крайней мере настолько, насколько это выражение применимо к человеческому существу, непогрешимой? В пределах ее владычества все должно быть так или все будет не так.

Она должна обладать неистощимой, неподкупной добротой; должна быть мудра инстинктивно и непогрешимо, мудра не ради самоутверждения, а ради самоотрицания; не для того, чтобы стать выше своего мужа, а для того, чтобы удержать свое место рядом с ним; мудра не высокомерной, холодной и узкой гордостью, а страстной нежностью бесконечно разнообразного, ибо бесконечно применимого в своей скромности, служения. В этом и заключается настоящая изменчивость женщины. В этом великом смысле «la donna е mobile» не как «pium al vento» и не как «изменчивая тень трепещущей осины»; нет, она изменчива как свет, многоразличный в стройном и чистом дроблении, принимающий окраску всего, на что падает, и придающий этой окраске невиданный блеск.

70. II. Я старался до сих пор показать вам, какое положение должна занимать женщина, в чем должна заключаться ее власть. Теперь же спросим себя: какого рода воспитание сделает ее способной занимать это положение и пользоваться этою властью?

Если вы согласны с моим определением ее обязанностей и достоинства, нам нетрудно будет наметить программу воспитания, которое подготовит ее к исполнению первых и возвысит до второго.

Первая наша обязанность по отношению к женщине – в чем не усомнится в настоящее время ни один мыслящий человек – заключается в обеспечении за ней такого физического воспитания, физических упражнений, которые бы способствовали укреплению ее здоровья и усовершенствованию красоты, так как высшая утонченность красоты достигается не иначе как при полном блеске физической энергии и тонкой силы.

Усовершенствование красоты, говорю я, и увеличение ее могущества; власть ее никогда не может быть слишком велика, и божественный свет ее не может проливаться слишком далеко; помните только, что без соответствующей душевной свободы никакая физическая свобода не может дать красоты. У поэта, который, по-моему, отличается от других не столько силой, сколько удивительной верностью, есть две строфы, в которых указывается источник женской красоты и описывается в нескольких словах ее полное совершенство. Прочту вам, кстати, и вступительные куплеты, но особенное внимание прошу обратить на последний.

Под солнцем и дождем она росла три года,

И восхищенная промолвила природа:

Здесь, на земле, по рощам и лугам

Не вырастал цветок прекрасней и нежнее,

Я милое дитя возьму, назвав моею,

И женщину по-своему создам.

Я буду для нее закон и побужденье,

На каждый жизни час и каждое мгновенье

Я власть хочу верховную отдать

Моей избраннице, – в полях, в лесах, в долине,

На небе, на земле внизу и на вершине, —

И сдерживать порыв и зажигать.

Ей облака дадут свой блеск и переливы,

И ветви гибкие пред ней наклонят ивы,

В движенье бурь почувствует она,

Что милость высшая незримо к ней слетает

И нежно стан ее прекрасный обвивает,

Безмолвного сочувствия полна.

Взлелеют жизненные чувства наслажденья

Все тело юное и все его движенья,

И заблистает девственная грудь.

Такие мысли я всегда Люси внушаю,

Пока я с ней вдвоем рука с рукой свершаю

В долине счастия недолгий путь. [22]

«Жизненные чувства наслаждения», заметьте. Бывают также наслаждения мертвящие; но естественные чувства наслаждения – жизненные, необходимые для самой жизни.

И они должны быть чувствами наслаждения, чтобы быть жизненными. Уж не думаете ли вы, что сделаете девушку красивой, если не сделаете ее счастливой? Нет