– Недаром старшая принцесса благоволит вам. Видно, на то есть причина. Некоторые люди от природы неловки: на ровном месте спотыкаются. Думаю, вы как раз из их числа, однако сегодня справились превосходно. В искусстве составления благовоний вы, бесспорно, первая.

Цзян Сюэнин осталась невозмутима. В прошлой жизни она училась этикету именно у госпожи Су и провела во дворце достаточно лет, чтобы довести навыки до совершенства.

Что касается составления благовоний… Помимо стремления занять трон, это искусство было второй ее страстью. А пион… Она ведь стала императрицей и успела полюбить свой символ. Разумеется, госпоже Су в таком не признаешься, поэтому она спокойно ответила:

– Мне с детства нравилось это искусство, так что я немного в нем разбираюсь и позволила себе покрасоваться перед наставницей.

Госпожа Су уже успела переменить мнение об ученице и, услышав такие слова, сочла их проявлением скромности. В ее голосе, прежде ровном и сдержанном, послышалась искренняя теплота:

– Урок на сегодня вы, барышня, выучили. Справились быстрее всех. Можете пока отдохнуть в сторонке и посмотреть, как трудятся остальные.

«Колесо судьбы вертится. Почему же удачу приносит не всем?» – подумали остальные. Вчера, когда Цзян Сюэнин была самой медлительной, госпожа Су хвалила ее за упорство. Сегодня в девицу словно демон вселился: учится с невероятной скоростью, и та же госпожа Су вновь ее превозносит! А теперь она еще и отдыхает?! Девушки недоумевали: как у нее получилось?! Запомнила с ходу, выполнила без ошибок! Идеальная ученица!

Цзян Сюэнин не собиралась больше изображать недотепу. Если незнание этикета не поможет покинуть дворец, зачем себя мучить? Лучше уж выполнить все быстро и безупречно, чтобы сесть в сторонке и не потеть лишний раз. Кто и что подумает, ей было все равно. Никто ведь не догадается, что она переродилась. Наверняка вслед за госпожой Су все решат, что вторая барышня Цзян просто с руками и ногами не дружит, к тому же переволновалась в первый день.

Яо Жунжун, которая вчера справилась чуть лучше, чем Цзян Сюэнин, была уверена, что сегодня история повторится: две жалкие неудачницы вместе получат заслуженный выговор. Но она и моргнуть не успела, а Цзян Сюэнин уже все закончила и прохлаждается. Теперь ни у кого не осталось сомнений: самая неуклюжая и тугодумная – это Яо Жунжун. Растерянная и смущенная, она смотрела на Цзян Сюэнин с завистью, удивлением и досадой.

Шэнь Чжии, зная, что сегодня занятие посложнее, с утра зашла во дворец Шоуань, поклонилась вдовствующей императрице, а затем поспешила в Янчжи. Только она вошла – и тут же увидела Цзян Сюэнин, спокойно сидящую в сторонке. Спросила – оказывается, та уже все выучила. В душе Шэнь Чжии зародилось странное теплое чувство. Она взяла Цзян Сюэнин за руку и с улыбкой сказала:

– Я так и знала! Нин-нин не может быть глупой. Сегодня быстрее всех справилась, а вчера так старалась наверняка потому, что боялась разочаровать меня. Нин-нин, ты замечательная!

«Интересно, если признаться принцессе, что она тут вообще ни при чем, прикажет поколотить меня? – подумала Цзян Сюэнин, но предпочла промолчать. В душе только тяжко вздохнула: – Хвала Небесам, завтра экзамен по учености! Если провалю его, наконец-то покину дворец. А если нет… придется молить Небеса метнуть в меня молнию, чтобы избавила от лишних мучений».

Глава 27. Чжан Чжэ

– Ты уже целых два дня изучаешь этикет. Наверное, устала, бедняжка. Все время в палатах Янчжи просидела, по дворцу ведь еще не гуляла? – с улыбкой сказала Шэнь Чжии. Подумав, она обернулась, словно только сейчас вспомнила об остальных. – Вы тоже, правда?

Девушки, отобранные во дворец, раньше с принцессой Лэян не разговаривали, поэтому, услышав ее вопрос, немного опешили – все, кроме Сяо Шу, которая с детства дружила с Шэнь Чжии.

– Они – нет, не гуляли, – улыбнулась дочь Чэн-гуна.

Она сказала «они», а не «мы». Даже такая мелочь ясно указывала: Сяо Шу хорошо знала дворец и не считала остальных барышень ровней.

Шэнь Чжии хлопнула в ладоши:

– Раз уж вы почти выучили правила этикета, а завтра вас ждет экзамен у господина Се, значит, пора показать вам Запретный город. Ведь кто знает, сколько человек пройдет? Нельзя же уйти, так и не увидев его изнутри. Я отведу вас в Императорский сад.

Взгляды барышень тут же наполнились радостным ожиданием. Шэнь Чжии взяла Цзян Сюэнин и Сяо Шу за руки и прямо сказала госпоже Су:

– Тетушка, я с А-Шу выведу их развеяться. Хватит на сегодня занятий!

Наставница редко шла против воли принцессы Лэян, которую растила с пеленок, поэтому возражать не стала.

– Что ж, вы и так почти все выучили – прогуляйтесь с ее высочеством. Только не задерживайтесь. Принцесса завтра может подольше поспать, а вам, барышни, предстоит экзамен.

– Ладно, ладно! – задорно откликнулась Шэнь Чжии.

Стайка девушек во главе с принцессой весело направилась к Императорскому саду. Он располагался к северо-западу от палат Янчжи. Барышни шли на север вдоль дворцовых стен, несколько раз повернули налево – и вдалеке показались деревья.

После полудня дворец был особенно тих. Хотя стояла глубокая осень и в северных краях почти не осталось цветов, садовники здесь трудились не покладая рук. В горшках цвели розы и хризантемы: где-то – аккуратно подстриженные, где-то – разросшиеся в подражание изысканным садам к югу от Янцзы. Особенно выделялась зимняя слива в восточном углу у самой ограды. Цветов на ней еще не было, но в очертаниях голых, болезненно искривленных ветвей угадывалась многообещающая выразительная красота.

Фань Илань любила подобное и невольно восхитилась:

– Говорят, во дворце вблизи зданий не сажают деревья, чтобы избежать пожаров. Не ожидала увидеть здесь сливу.

– Это особый случай, – рассмеялась Шэнь Чжии. – Три года назад досточтимый Юань Цзи проиграл спор господину Се и посадил ее. Из-за этого было много шума.

Во дворце сажать деревья считалось плохой приметой: иероглиф «дерево», заключенный в «ограду», образует письменный знак «плен». Даже монаху Юань Цзи пришлось столкнуться с немалым сопротивлением. Только Се Вэй, выйдя победителем из спора, с удовольствием наблюдал за всей этой кутерьмой со стороны.

Досточтимый Юань Цзи был первым монахом в истории династии, который получил государственный пост. Цзян Сюэнин хорошо его помнила: он совсем не походил на праведника. Рослый, с хищным разрезом глаз, этот человек не излучал ни капли буддийского милосердия – наоборот, от него веяло угрозой. Даже улыбка придавала его лицу холодное, расчетливое выражение. Несведущие говорили, будто он и Се Вэй часто вели философские беседы и были очень близки. Но, вспоминая разрозненные эпизоды из прошлой жизни, Цзян Сюэнин подозревала: эти двое только делают вид, что ладят, а на деле не доверяют друг другу и втайне враждуют. Когда она покончила с собой, Юань Цзи был в бегах. Удалось ли Се Вэю с ним расправиться, она так и не узнала. Услышав, как