кабинет. Сначала перезагружусь, разберусь с документацией, а потом уже можно будет подумать насчёт фуршета.

Однако побыть в тишине мне так и не дали. Сегодня меня отчаянно не хотят оставлять в покое.

У самой двери моего кабинета появился человек. Массивный, в строгом чёрном костюме, сшитом на заказ. Его лицо было мне знакомо — он стоял за спиной губернатора всё время выступления. Личная охрана или водитель. Судя по характерной осанке и тому, как он постоянно потирал шею — второй вариант.

— Алексей Сергеевич, — оглядываясь по сторонам, обратился ко мне он. — Простите, что не по записи. Я видел, что вы сейчас в зале устроили… Красиво поболтали с Палычем. Сильно.

— Спасибо, — я повернул ключ в замке. — Без обид, но у меня ещё много работы. На светские беседы у меня времени нет.

— Да поймите меня правильно! Я бы в Саратове сходил проконсультироваться завтра, но… Завтра может быть поздно, — мужик шагнул за мной в кабинет, не дожидаясь приглашения. — Я — Степан, личный водитель Сергеева. Мне вечером шефа везти в Саратов. Дорога тут, мягко говоря, не очень. А у меня… Доктор, я не знаю, как сказать. Я, кажется, с ума схожу. Как тот актёр, только по-настоящему.

Я остановился у раковины и посмотрел на него через зеркало. Полина уже была в кабинете — она молча наблюдала за гостем.

Ситуация серьёзная. Я решил, что он просто поболтать со мной хочет. Но если у него и впрямь есть какие-то проблемы по моей части — лучше это обсудить.

— Какие симптомы? — я помыл руки и присел за свой стол.

— Музыка, — Степан виновато опустил голову. — Слышу музыку, которой нет. Высокий такой звон! И зрение после этого… Как бы правильно выразиться? Плывёт, что ли! В глазах будто искры от сварки, а потом — бах! И всё. Половину дороги не вижу. Я вот и подумал, что стоит с вами поговорить. Узнать у вас, псих я или не псих?

Я активировал нейроинтерфейс. И перевёл его в режим клинического сканирования. Сейчас мне нужна информация не только о его психике, но и о состоянии органов чувств.

/Внимание! Режим клинического сканирования. Объект: Степан, 42 года. Визуальный анализ: асимметрия носогубных складок — 2 мм. Легкий нистагм левого глаза. Предварительный диагноз системы: острое нарушение кровообращения? Опухоль мостомозжечкового угла? Шизоаффективное расстройство? /

— Садитесь, Степан, — я указал на кушетку. — Полина, приготовьте офтальмоскоп и тонометр. И заприте дверь. Нам не нужно, чтобы руководство застало нас за внеплановым осмотром.

Я присел рядом с водителем и начал стандартную проверку.

— Следите за моим пальцем. Голову не поворачивать, — велел я.

Степан послушно двигал глазами, но на крайних точках его зрачки начинали заметно дрожать.

Что ж, уже могу сказать точно, что по психиатрии у него, вероятно, ничего нет. Больше похоже на неврологическое заболевание.

Я в неврологии разбираюсь недурно, но оказывать помощь в этой сфере не имею права.

— Музыка в ушах и зрение пропадает, говорите… — я надавил ему на точки выхода тройничного нерва. — Боль здесь есть?

— Нет… — он стиснул зубы и застонал. — А вот тут, за ухом — будто спицу раскалённую воткнули.

/Анализ данных завершён. Диагноз скорректирован: мигрень с аурой. Базилярный тип. Риск: ишемический инсульт на фоне приступа/

А вот это уже очень плохо! Хорошо, что он решил ко мне заглянуть. В противном случае на выезде из Тиховолжска этим вечером могла случиться уже не постановочная авария.

— Степан, вы не сходите с ума. У вас не галлюцинации. У вас редкая форма мигрени. Очень неприятная штука. Её называют базилярной мигренью. Та самая музыка и исчезновение зрения — это предвестники предстоящего приступа. Если вы сейчас сядете за руль, через двадцать минут просто потеряете сознание на большой скорости. И унесёте с собой и губернатора, и машину сопровождения.

Водитель побледнел.

— И что делать? Шеф не поедет с кем-то другим, он доверяет только мне, — принялся спорить водитель. — Я готов поклясться, что он скажет, мол, всё придумываю. Попросит таблетку выпить — и мы поедем.

— Таблетка тут не поможет, — отрезал я. — Полина, звони нашему неврологу. Скажите, что ситуация серьёзная. Нам нужен Забелин.

— Марк Аркадьевич? — вскинула брови Полина. — Но он же никого не принимает во время обеда. Помните, что он сказал? Что если его потревожат из-за очередной головной боли, он воткнет молоточек в глаз звонящему.

— Скажите ему, что у меня для него есть редкий случай. Он ведь коллекцию из них собирает, если мне не изменяет память, — подметил я. — Ах да, и добавь ещё кое-что. Если он не придёт, я сам поставлю диагноз и заберу всю славу себе.

Это его выманит.

Полина кивнула и схватилась за трубку. Пока она объясняла ситуацию, я продолжал наблюдать за Степаном. Система фиксировала спазм сосудов. Мужчину надо было срочно выводить из этого состояния, пока аура не перешла в полноценный приступ.

Через пять минут дверь кабинета распахнулась. Хорошо, что мы ключ заранее повернули, а то бы мой коллега её с корнем вырвал. В проёме стоял не просто невролог, а человек-карикатура. В фильмах обычно именно так выглядят учёные, которые ставят эксперименты над людьми.

Весь дерганный, всклокоченный, но явно заинтересованный нашим общим пациентом.

Марк Аркадьевич Забелин. Лучший невролог города, человек-энциклопедия и обладатель самого скверного характера в радиусе трёхсот километров.

Забелину было чуть больше сорока, но выглядел он как старик. Волосы поседели рано, так ещё и внешне невролог жутко не ухожен. А всё потому, что никогда не был женат. Я слышал, что он чаще ночует в больнице, чем у себя дома.

— Эй, гений психиатрии, ты куда полез? Пациентов моих подворовываешь? — проскрипел Забелин, даже не глядя на больного. — Астахов, что у вас тут происходит?

Я улыбнулся. Всё идёт в точности по моему плану.

Забелин прошёл в центр кабинета. От него разило каким-то аптечными каплями. Скорее всего, «Корвалолом».

Не дождавшись моего ответа, невролог, наконец, обратил внимание на пациента.

— Ну? — Марк Аркадьевич сложил руки на груди. — Что тут у нас? Дайте отгадаю, башка от давления разболелась? Или спина ноет?

Степан, который до этого момента казался крепким мужчиной, под взглядом невролога аж пополам согнулся.

— У пациента базилярная мигрень, Марк Аркадьевич, — спокойно вставил я. — Аура в самом разгаре: фотопсия, гемианопсия и слуховые феномены. Плюс очаговая симптоматика в виде нистагма.

Проще говоря, пациент видит и слышит то, чего не должен. А глаза ведут себя так, будто у него вот-вот случится инсульт.

Забелин замер. Он медленно повернулся ко мне. На его лице отразился такой коктейль из эмоций,