«Прости, прости, прости. Таня, прости», – и фотография. Сначала я даже подумала, что она прислала мне снимок песчаного бархана, может быть, в какой-то северной пустоши. Белый холмик на бежевом фоне. Мгновение спустя оказалось, что я смотрю на приближенный кусок ее трусиков. Видимо, Маруся сделала фотографию всех своих прелестей, но потом постеснялась и обрезала ее до этого белого треугольника.

«Мало и долго. Ты хочешь, чтобы я разозлилась?» – спросила я и злобно скривилась. Как хорошо, что Маруся меня не видит, а то, наверное, ее трусики уже летели бы куда-то в сторону эскалаторов.

«Прости. Прости. Я хотела как лучше».

Бедная Маруся.

«Плохо. Ты – плохая», – я не церемонилась, понимая, что играть с ней в секс ВКонтакте я могу только в состоянии крайнего ментального возбуждение. Как только мозг успокоится, я тут же перестану ей отвечать. Все-таки такое общение требует больших усилий, хотя я, конечно же, получаю от него удовольствие. Все еще не физическое – совсем нет. Маруся и ее переразвитое (а на самом деле просто «развитое») тело меня не прельщало.

Уже совсем скоро должна была появиться Ана, и я сделала скорбное лицо. Не потому, что хотела ее обмануть, а потому, что для таких людей, как Ана, слова значат гораздо меньше, чем выражение лица и напряжение фигуры. То есть мне нужно было разобраться в своих чувствах, а потом постараться спроецировать их на свое тело.

Тело у меня послушное, поэтому не особенно противное.

Руки вяло обвисли, пальцы уткнулись в холодный мрамор. Я так втянулась в свое горе, что чуть не выронила телефон. Потрясла головой, отгоняя внезапный сон. Это от того, что я очень похожим образом расслабляюсь в кровати, – даю рукам свободно развалиться под простынями и пытаюсь представить, как они распадаются на мягкие перышки, потому что для того, чтобы заснуть, мне нужно перестать чувствовать свое тело. Не знаю, смогу ли я засыпать с кем-нибудь в обнимку, – это ведь теплая шершавая кожа и постоянное движение. Если я чего-то не знаю, значит, это нужно будет обязательно попробовать.

Я представила (попыталась представить), каково это будет – засыпать, уткнувшись носом Ане в плечо. Получилось не очень, потому что я сразу подумала о том, что она, наверное, быстро заснет, а я буду лежать и думать о чем-нибудь отвлеченном. Не то чтобы так уже бывало – мне еще ни разу не доводилось проводить с кем-то целую ночь.

А если у одной из нас начнутся месячные? Иногда мой мозг пытается проверить мои принципы – вздрогнут ли? Отзовется ли какое-то внутреннее отвращение? Нет, я не Маруся – человеческое тело не вызывает у меня острых чувств (нечеловеческое, впрочем, тоже).

Телефон снова завибрировал. Маруся. Фотография: селфи, грудь – прикрыта рукой. Глаза такие большие и печальные. И снова: «Прости».

«Нет. Не пиши мне сегодня», – ответила я, надеясь в душе, что она напишет, и тогда я смогу с чистой совестью прекратить этот фарс. Мне уже начала нравиться Ана, а возвращаться к старым увлечениям – это дурной тон.

Маруся не ответила. Я представила ее падающей на кровать, кусающей себя за запястье. Могу же я вызывать какие-то эмоции, кроме педагогического уважения родителей?

– Таня? —

Я испуганно

посмотрела

на приближающуюся Ану, надеясь, что она не увидела мою очередную злую ухмылку.

Маруся плохо на меня влияет.

Пора

было

в грусть.

– Ана, – сказала я и вдруг, совершенно этого не желая, покачнулась, будто пьяная.

Ана что-то прошептала и взяла меня за руку, потянула к эскалаторам. Я старалась не смотреть ей в глаза, а, как только мы оказались на движущейся ступеньке, прижалась к ее груди. В голове у меня творилось что-то странное – я то ли влюблялась в Ану, то ли наоборот. А что значит – «наоборот»? Нужно было подумать о чем-то отвлеченном, и я вдруг вспомнила, что сегодня Георгий Александрович превзошел самого себя. Настолько превзошел, что это совсем вылетело из моей бедной головы.

– Георгий Александрович назвал тебя дурой, – сказала я и содрогнулась.

Все-таки он редкостный мудак – как можно не понимать, что выдуманность психоза совершенно неважна, если человек в результате пытается покромсать себе вены. Да какая, на хрен, разница, пускай Алиса решила себя порезать потому, что так делает ее любимый персонаж в сериале «Corry Under Tension», – все равно взрослые люди должны попытаться ей помочь или хотя бы промолчать. Я сильнее прижалась к Ане, чтобы почувствовать человеческое тепло. Еще несколько минут назад я думала о том, что человеческие тела не вызывают у меня отвращения, и вот я уже чуть ли не выворачиваюсь наизнанку, думая о Георгии Александровиче.

– Что? – спросила Ана.

– Он сказал, что те, кто прогулял школу из-за Алисы, – дураки, – сказала я, пытаясь собраться с силами.

Мне хотелось, чтобы она просто обняла меня покрепче и сказала не думать о школе и фантастических тварях, которые там обитают.

– Откуда он знает, почему меня не было? – спросила Ана.

– Много кого не было. На первом уроке вообще только десять человек, – сказала я и рассмеялась. – Вот он и расстроился, идиот.

Я редко по-настоящему теряю контроль над собой, но вот сейчас, стоя на эскалаторе рядом с Аной, я почувствовала надвигающуюся истерику. На несколько минут я превращаюсь в комок ненависти и горя, и единственное известное мне средство от этой напасти – мама и чай и мама.

– Ну хоть на тебя он не наехал? – спросила Ана, улыбаясь.

Я хотела сказать ей про Сашу, но спохватилась, что тогда пришлось бы объяснять, почему ее нет в нашей «классной» беседе. Дело было в том, что беседу создали в конце девятого класса вокруг планировавшейся дома у Юрца вписки, а приглашать туда Ану не стали, потому что из всех гостей она общалась только со мной. Я не особенно об этом переживала и потому, что в итоге не смогла поехать на вписку сама (потому что пошла с мамой на выставку Мане), но все равно говорить Ане об этом не хотелось. К тому же я боялась, что Ана не станет особенно переживать за Сашу, с которым я была знакома гораздо ближе, чем она, а это было бы неприятно мне.

– Что такое? – спросила Ана.

– Не важно, – я обняла ее крепче и вдруг почувствовала на затылке нежные пальцы: Ана гладила меня по голове.

Глава десятая

Суббота, 16 сентября, вечер

«Спасибо, Таня, я тебе верю, – написала Алиса, – вот мой телефон».

Сохранив телефон в записную книжку,