глядя на бойца, но Волк хмуро посмотрел на догорающие на волнах обломки лодки, потом перевел взгляд на Беса.

— Прав ты оказался, — громко, так, чтобы слышала вся притихшая ватага, произнес Волк. — И рука у тебя не дрогнула с огнем в реку прыгать. Зря я на тебя наговаривал. Достойный поступок.

Волк протянул свою ладонь. Бес на мгновение опешил, не веря своим глазам, а затем крепко пожал её. Топор войны зарыт.

* * *

В избе Атамана было тепло и сумрачно.

Бес стоял у печи, прижавшись спиной к горячим камням. Мокрая одежда парила, от парня поднимался сизый дымок, будто он сам вот-вот займётся огнём. Зубы его мелко стучали, и он никак не мог унять эту дрожь, хотя жар от печи шёл такой, что впору было отодвигаться.

Бурилом сидел за столом, упершись локтями в тёмные от времени доски. Перед ним стоял ковш с брагой, но Атаман к нему не притрагивался. Он смотрел на Беса.

Волк притулился у стены, скрестив руки на груди. Я стоял у двери, привалившись плечом к косяку.

Тишина висела долго. Только дрова потрескивали в печи да стучали зубы Беса.

— Мог ведь сбежать, — наконец сказал Бурилом, цедя слова. — Суматоха, темень, все на берег глядели. Нырнул бы в кусты и был таков. Или с Крывом договориться мог, а потом от них подальше дёру дать. Почему с горшком полез?

Бес перестал трястись. Он поднял голову и встретился взглядом с Атаманом. Лицо у парня было серым от усталости, губа распухла там, где он её прокусил при взрыве, но глаза смотрели твёрдо.

— Куда бежать, Атаман? — спросил он хриплым голосом. — За лес? В первом же селе мытари петлю на шею накинут. К князю? Там меня ждёт кол или обратно на цепь, вёслами ворочать до смерти. Мне некуда бежать. Везде для меня одна дорога — в землю.

Он замолчал, сглотнул, собираясь с мыслями.

— А тут Кормчий мне поверил, когда свои же в рожу плевали. Кормил меня от пуза как своего. Сказал — ты мой человек, я тебя в обиду не дам. Первый раз за три года кто-то мне такое сказал. Обратился не как псу или скотине гребной, а как к человеку.

Бес перевёл взгляд на меня и улыбнулся с благодарностью.

— Кормчий мне горшок в руки сунул и сказал — беги. Я и побежал. Не думал даже. Он сказал, я сделал. Вот и вся недолга.

Бурилом молчал, не отводя взгляда от Беса. Потом кивнул, будто услышал то, что хотел услышать.

Волк оттолкнулся от стены и шагнул к бадье, что стояла в углу. Зачерпнул полный ковш браги, подошёл к Бесу и молча сунул ему в руки. Парень принял, глядя на Волка с непониманием, но тот уже отвернулся и вернулся на своё место у стены.

До Беса, наконец, дошло. Ковш из рук Волка означает, что Бес больше не пленник и не чужак. Теперь он ватажник, свой человек, которому доверяют спину в бою.

Бес поднёс ковш к губам и выпил одним глотком, не отрываясь. Потом утёр рот тыльной стороной ладони и поставил ковш на лавку. Руки у него больше не тряслись.

Бурилом допил свою брагу, грохнул ковшом об стол и поднялся.

— Лыко, — рыкнул он в сторону двери. — Бей в било. Зови всё Гнездо. Пора говорить о деле.

Било тревожно и резко зазвенело над Гнездом, созывая народ.

Ватага стягивалась к поляне у большого кострища. Ночной грохот поднял всех на ноги, и каждый понимал — просто так, по холодку, Атаман сход не собирает.

Я стоял у края поляны, плечом к плечу с Волком и Бесом. Гнус с Рыжим притулились чуть поодаль. Народу набилось много. Всё село пришло. Хмурые мужики с топорами за поясом, испуганные бабы, угрюмые старики. Детвору разогнали по избам. Разговор пойдёт такой, что детским ушам слушать негоже.

Бурилом вышел вперёд и встал у кострища. Он долго молчал, обводя ватагу тяжёлым взглядом. Ждал, пока стихнет шепоток и все уставятся на него.

— Вы все слышали ночью гром, — голос Атамана разнесся над поляной. — И многие видели огонь на воде. Хватит шептаться по углам. Говорю как есть. Крыв оказался гнидой. Выкрал из сарая огненное зелье и хотел уйти к Изяславу — купить себе жизнь. Кормчий с Бесом их перехватили. Лодку разнесло в щепу, Крыв и его псы пошли на корм ракам.

Толпа зашумела, запереглядывалась. Микула, стоящий близко, грязно выругался. Бурилом поднял ладонь, призывая к тишине.

— Но это только начало. Вы последние дни видели как мы лепим горшки. Щукарь с мужиками строил новый корабль. Никто из вас не знал для чего это все. Знали только, что князя бить. Теперь слушайте как это будет. Мы идём на «Плясуне» в Городец.

Толпа замерла.

— Подойдём по воде и закидаем княжьи боевые ладьи огненными горшками прямо в порту. Оставим Изяслава беззубым.

Тишину нарушил истошный бабий ах. Даже бывалые ватажники оторопели. Мужики переглядывались так, будто Атаман только что предложил им голыми руками медведя удавить.

— В Городец⁈ — выкрикнул из толпы хромой дед Силантий, стукнув клюкой о землю. — Да вы ж там ляжете все! Там гридней тьма! На верную смерть идёте!

— Не перебивай, отец! Дослушай сначала! — рявкнул Бурилом. Атаман обвёл толпу взглядом, вынуждая притихнуть.

— Да, в самое пекло! Потому что если мы их не сожжем сейчас, то скоро они придут сюда! Сожжём флот — выбьем нам отсрочку. У князя руки будут связаны, ему лодки по новой рубить придётся. Но это только отсрочка! Он обиду не забудет и как только построит первые корабли — обязательно придёт, — мужики закивали, соглашаясь с Атаманом. — Пока он зализывает раны, мы сразу идём на Прорву.

Народ оторопел еще больше. По глазам вытаращенным и открытым ртам это легко читалось. Одна новость веселее другой.

— Ищем проход, — чеканил Бурилом. — Режем бусурман, берём своё золото и ищем новое место для Гнезда. У нас будет на это время. Как вернёмся с добычей — вот тогда грузим скарб, баб, детей и уходим отсюда навсегда.

Ропот толпы мгновенно перерос в яростный, отчаянный гвалт.

— Избы бросать⁈ — взвыл один из мужиков, выступая вперёд и потрясая кулаками. — Мы их годами рубили! Пупы рвали! Да бабы с дитями в лесу от хворобы передохнут, пока мы новые венцы класть будем!

— Всё нажитое прахом! — подхватил кто-то из толпы, яростно сплёвывая. — Куда бежать-то, Атаман⁈ В болота⁈

— Да мы там с голоду сдохнем быстрее, чем от княжьих мечей!

Бурилом набрал в могучую грудь