тому же среди них запросто можно встретить изменённых людей, что поглотили ядра магверей. Никто бы не стал так рисковать. Проще засунуть туда, где тело могут съесть и убить так двух зайцев сразу: и от изначального человека избавиться, и каннибалов заразить плесенью.

— Тогда почему морф едет в карете?! — выдал последний аргумент маркиз.

— Ты прав. — Я задумалась. — Морф и правда не стал бы ехать вместе со святым Капелом, и уж тем более с понтификом. У них слишком большая святая сила. Морфам из-за неё становится плохо. Со мной не так, потому что у меня и магия смерти в теле есть. Они как бы уравнивают друг друга. Но с храмовниками совершенно другое дело. Тем более, что на проклятых землях, они бы наоборот стали использовать её изо всех сил, чтобы нейтрализовать проклятие. Вот… Вот чёрт. — Я открыла рот и в панике посмотрела на Габриэля. — А если и понтифик, и святой Капел уже давно морфы? Господи. Это бы вообще всё объяснило.

— Ты о чём, Соля?

Я вцепилась в его руку и затрясла её, почти крича:

— Десять лет назад Церцея стала изводить некромантов и лишать их силы! Ни один правитель, в здравом уме, не станет избавляться от того, кто контролирует смерть и заболевания! Некроманты всю жизнь работали чистильщиками, они избавлялись от трупов с чумой так, что зараза даже в земле не оставалась! А эта гадина всех поубивала и запечатала! Понтифик! Понтифик запретил моей матери использовать на больных заклятие жизни! А святой Капел совместно с императрицей шесть лет назад отравили мою мать! Отравили Святую Ахарбы! А-а-а… — застонала я, почти падая. — Я знаю зачем. Наверняка мама узнала, что Капел морф, поэтому от неё избавились, ведь заменить её невозможно! Она всегда была среди народа и лечила, и помогала, и спасала! Если бы у Святой вдруг пропали силы, народ бы стал говорить о том, что боги отвернулись, и тогда всё могло повториться, — частила я, хватая ртом воздух. — Всё как сто лет назад, когда казнили Ахариев! Господи. Вот почему им нужна была я. Я дочь Святой и мага смерти. Я вообще не должна была родиться и тем более жить. Две противоположные сути не могут быть вместе. Они точно хотели исследовать меня, чтобы найти способ вернуть плодородность своим женщинам. Капела уже десять раз возвращали к жизни, — зловеще продолжила я. — Десять раз, но почему-то шесть лет назад он не смог это сделать. Я думала, что это из-за того, что мамина сила иссякла. Но теперь думаю, что в тот раз она заметила странности в теле отца Капела, и возможно, даже стала следить за ним. А потом узнала и её убили.

— Она бы рассказала о своих подозрениях.

— Ни за что. Мама всегда держала всё при себе. Такая тайна может стать смертельной, если её неправильно использовать. Я была совсем ребёнком и часто разговаривала с храмовниками. Мама могла подумать, что я не уберегу секрет и тогда мы обе умрём. Какой кошмар, Габ. Какой… ужас.

— Тише. — Он прижал меня к себе и стал гладить по спине. — Давай будем действовать разумно. Для начала нам нужно убедиться в твоих подозрениях, хорошо?

— Да. — Я выкрутилась и потянула его к выходу. — Пошли к каннибалам.

— Нетушки. — Он показал на проломленный вход. — Для начала мы поженимся.

Глава 36

Холодная, покрытая льдом часовня была на удивление грязной. Здесь не сверкали фрески, как в библиотеке, и не сияла золотом утварь. Даже алтарь — продолговатая плита, уложенная поверх каменной колонны, была в потёках воска. Серое, невзрачное помещение, которое должно было служить хранилищем людской веры, удручало. От часовни веяло одиночеством и безысходностью. Жениться здесь не стал бы даже простолюдин, чего уж говорить об аристократе. Но тем не менее, лучшего места для нас с Габриэлем не было.

Храмовая книга, в которую вносились все записи о рождениях, смертях и свадьбах, лежала на алтаре. Всего две скреплённые между собой каменные пластинки. Куда именно прикладывали руку для свершения обряда я не знала, поэтому понадеялась на маркиза. Всё же он рос в этом доме, а значит была надежда на его осведомлённость.

— Что дальше? — развеял мои чаяния Габ встав перед книгой. — Надо поклясться или поцеловать? Может, помолиться?

— В храме, где я родилась, свадебную церемонию вели храмовники с высоким статусом, которые имели право благословлять молодых. — Я встала рядом и положила указательный палец на выемку в начале строки левой страницы. — Лишь раз я присутствовала на подобной, когда меня готовили к тому, что когда-нибудь мне нужно будет благословлять наследника.

— А почему не святой Капел, а ты должна была вести церемонию?

Я поморщилась.

— Потому что Церцея считала это величайшей милостью. Для меня, естественно. Хоть она и ненавидела мать, но знала, что благословение Святой сопровождает человека на протяжении всей жизни. К маме она обратиться не могла, поэтому готовили меня. Ну, в любом случае, Жифт не в том состоянии, чтобы думать о будущем. — Я вспомнила гниющее тело принца и содрогнулась. Мне отчего-то стало жалко несчастного наследника и его сестёр. Может, Церцея и не морф вовсе, а просто ужасная правительница, ведь как-никак, а судьба детей её волновала. Стал бы морф с ними возиться?..

Ответ пришёл сам собой: стал бы. Если бы занимался их воспитанием с детства. Всё-таки им не чужды чувства и прикипеть душой даже к неродному ребёнку вполне возможно. Жифт ещё молод и десять лет назад он был маленьким мальчиком.

— Соля?

— Ах, прости. Просто задумалась.

Габриэль приобнял меня за плечи и устроил подбородок на моей макушке.

— Мне тоже всё это не нравится, и совсем не хочется думать, что кто-то из тех, кого я считал семьёй, превратились в ужасных монстров. Что если, твоя теория подтвердится? — тихо спросил он, накрывая своей ладонью мою руку, из-за чего оба наших пальца оказались в одной выемке.

— Нам придётся убить их всех, — хрипло выдавила я, представив масштаб бедствия. — Если не избавиться от заразы, то когда-нибудь она снова захватит тело. Наша страна перестанет существовать, если мы не выдавим этот гной. Я одна могла бы просто куда-нибудь сбежать…

— Но?

— Но есть люди, которые помогали мне всем, чем могли на протяжении многих лет. Делили со мной кусок хлеба и кров. Я не могу, не имею права выбросить их усилия выжить на свалку. Трущобные грубы и почти не знают ласки. Им неведом страх за будущее, так как они привыкли жить одним днём. Но всё же…