тот, что открывает более широкое поле возможностей в будущем. К его сожалению, я не одарена ни в математике, ни в физике, вот он и дал мне возможность сделать выбор самостоятельно. И это при том, что я понятия не имею, чем хочу заняться когда-нибудь потом…

Анаис

Пятница, 1 октября 2004 г.: поэзия, новая страсть

Мадам Лекур была права: эта мастерская создана для меня. Мне жутко нравится! Было всего несколько занятий, но я влюбилась. То, чем мы занимаемся, гораздо креативнее комментирования текста или сочинений. Есть игровой элемент, но требуется и умение думать.

Мы начали с коротких легких упражнений, списков (люблю / не люблю, хочу / не хочу – я вдохновилась!). Я пишу скорее мрачные рваные вещи, другие куда жизнерадостнее (думаю, на каждого влияет его жизнь).

В следующий раз мы делали потрясающие упражнения – сочиняли стихотворение, основываясь на другом, более длинном, через отбрасывание слов. Все стартовали одинаково, а в конце получились пятнадцать разных текстов, по содержанию и размеру.

Препод наконец-то раскрыла идею годового проекта: мы будем работать над «слэмом» 23, а в самом конце представим результат на сцене!

Все удивленно переглянулись: никто не знал, с чем этот слэм едят. Мадам Лекур хранила интригу, сказала только, что начнем в ноябре, после праздника всех святых.

Мы с Флавией снова в одном классе, но, похоже, что-то ушло из наших отношений, изменилось.

На переменах я общаюсь с Луизой, Синди и другими.

Анаис

Среда, 3 ноября 2004 г.: новости

У меня есть поганая привычка писать в дневник после каждых каникул. Вообще, это уже не совсем ДНЕВник. Я подвожу итог время от времени, в конце каждого этапа, чтобы не забывать. Дневник нужен мне меньше, чем раньше, да и повторяться не хочется…

Чувства я теперь выражаю иначе. Сталкиваюсь с трудностями – и бью. Дерусь. Это приносит облегчение. В этом году я записалась в боксерский клуб и… на ударные инструменты (соседям счастье привалило!). Две прекрасные возможности «спустить пар». Настольной груши мне давно стало не хватать. Я часами колочу мешки с песком в клубе и не испытываю особого желания перейти на людей. Ударными я занялась, потому что обожаю рок и поп-музыку. На концертах на Празднике музыки или на фестивалях я глаз не спускаю с ударников. Обожаю их! Я, конечно, начинающая и с координацией движений пока проблемы, но это все равно круто! Бокс и ударные – идеальная разрядка, хотя папу это все сводит с ума. Я говорю в утешение: «Однажды я сыграю твои любимые отрывки из Боуи и U2!» (Он их большой фанат.)

Что еще нового? Ничего особенного. Фло и бабуля Жо каждые две недели ездят в Ренн на свидание с матерью, и она каждый раз ноет-хнычет, требуя встречи со мной… Бабуля читает мне мораль «вживую», тетя Натали – по телефону. Они говорят: «Ты бессердечная, раз не ответила на поздравительную открытку!» (Кстати, я ее даже не прочла.) Ну и ладно. Пусть привыкают. Я не милая-хорошая-вежливая-тихая девочка, какой обе хотели бы меня видеть. Я курю, много шляюсь, встречаюсь с музыкантами и боксерами. Со многими каждый месяц… В лицее все хорошо, у меня поблажки (честно говоря, я чего-то стою только во французском). Не знаю, когда и где я споткнусь и упаду. Флиртую с нарушением закона и спрашиваю себя: «Что, хочешь попасть к легавым, как мать? Нравится нарушать границы?»

У меня серьезные трудности, и я это четко осознаю.

Анаис

Пятница, 3 декабря 2004 г.: да здравствует «слэм»

Я теперь не только знаю, что это такое, но и начала исполнять его и ловлю от этого кайф! Слэм – озвученная голосом поэзия, иногда положенная на музыку, которую можно исполнять со сцены (мадам Лекур забронировала день в театре по соседству с лицеем на конец года).

Она часто повторяет:

– Если злишься, вырази себя, покажи окружающим не только свою злость, но и то, чем от них отличаешься.

Уговаривать меня не пришлось. За месяц я написала много текстов, некоторые верлибром, другие рифмованные. Что вышло, то вышло, но разрядка классная. Нужно будет найти фоновую музыку, ритм и все такое… Слэм не поется, он декламируется (почти как рэп) и проживается. Я воображаю свое выступление перед публикой… Вот я демонстрирую «особость», выплескиваю ярость на весь мир. Это могло бы мне понравиться.

Вчерашний текст:

Ты хочешь быть матерью,

Но ты убийца:

Твоя жизнь – тюрьма,

У тебя больше нет дома.

Спрашиваешь: какие новости?

Ну что тебе сказать…

Думаешь, моя жизнь хороша?

То, что ты сделала, меня сломало.

Говоришь, что сожалеешь?

Красивые слова,

Но что у тебя в голове?

Все это чушь.

Говоришь, что хочешь меня видеть,

Ты все еще не поняла. Надейся, надейся,

А для меня все кончено.

Хочешь быть матерью,

Но ты убийца:

Твоя жизнь – тюрьма,

Ты – яд.

Ты меня утомляешь.

Еще я написала вот это (всю тетрадь переписывать сюда не стану!).

Вчера я сказала, что ты умерла,

И пусть ты жива,

Для меня тебя нет, и все это знают.

Ты не в гробу, а в четырех стенах,

Но в чем разница?

Тебя заперли, лишили свежего воздуха.

Твои дни однообразны и скучны.

Это как смерть,

Время кажется бесконечным.

Тебя нет, и мне пришлось надеть траур.

Где бы ты ни была,

Моего порога ты больше не переступишь,

Никогда – извини за прямоту…

«Ты действительно превращаешь написанное в отдушину…» – сказала моя преподавательница, когда прочла. Наверное, она права. Слэм для моей души тоже, что бокс и игра на ударных – для тела.

Натали

Сегодня у меня день рождения. Настроение неблестящее, но вечером иду праздновать с несколькими друзьями. Звонили Кэти и мама. Не знаю, дело в расстоянии… или в чем-то другом, но мне тридцать два, родные далеко, ни мужа, ни детей нет, и я чувствую себя одинокой. Я устала от чувства вины и мысли, что могла помешать сестре совершить преступление. Я должна была… и наверняка сумела бы разубедить ее, не дать ей перейти к действиям.

Я чувствовала, что у нее в душе поселились ненависть и жажда мести. Нужно было забеспокоиться и