— Как? — озадачился Столыпин.

— На аэроплане. Прицепили дополнительные баки и через неполные восемь часов мы в Петрограде. Переоделись на аэродроме в подобающую форму, и вот я перед вами, — при этом она отчего-то не сводила с меня возбуждённо радостного взгляда.

— Мы? — уточнил Столыпин.

— Ну да. Папа́, не думаешь же ты, что Олег Николаевич нарушил данное тебе обещание. Правда, мне стыдно перед Алексеем Михайловичем, который числится моим штурманом, хотя он имеет реальный боевой опыт.

— Но место своё вы ему не уступите, — хмыкнул я.

— Не уступлю. Кстати…

Она вихрем вылетела из кабинета и практически сразу вернулась, ведя за руку мужчину двадцати девяти лет отроду, крепкого сложения, храброго и хладнокровного бойца, который чувствовал себя явно не в своей тарелке. Я тут же подошёл к нему и пожал руку. Тот при виде меня испытал облегчение, словно увидел того, за кем можно прикрыться. Ему явно некомфортно в компании Петра Аркадьевича. М-да. В Мексике он был куда храбрее.

— Папа́, знакомься, это Реутов Алексей Михайлович, мой штурман, а скорее всё же наставник, опекун и, я не побоюсь этого слова, воспитатель.

— Усатый нянь, — поправил я девушку.

— Ой! Алексей Михайлович! — воскликнула девушка прикрыв ладошкой ротик, а в глазах тут же заплясали бесята.

— Даже не думайте, — решительно рубанул тот.

После чего ответил на рукопожатие Столыпина, который и не думал скрывать свою признательность. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что подчинение у мужчины лишь номинальное и он ничуть не чурается одёргивать девицу, позволяя ей быть на первых ролях только в кабине самолёта. Да и то, лишь до поры, до времени. Ровно настолько, насколько требуется для вящего агитационного эффекта.

— Так какими судьбами вы в Петрограде? — вновь спросил Столыпин.

— Корреспонденция от командующего фронтом лично её императорскому величеству. Полагаю, что там подробный отчёт о прошедших боевых действиях. Все ведь знают, что она благоволит командующему.

— Ты уверена, что тебе можно распространяться на такие темы? — хмуро спросил Столыпин.

— В тебе Василий Егорович видит поддержку, ибо считает трезвомыслящим человеком способным рассмотреть правоту в его действиях. Чего не сказать об остальных, погрязших в интригах. Ты не поверишь папа́, но мы были вынуждены держать в резерве целый корпус не в тылу наступающих частей, а на стыке с Западным фронтом, чтобы не повторилась ситуация месячной давности. Когда Рузский буквально вынудил Радко-Дмитриева отступить, оголяя наш левый фланг. Действовать таким образом в угоду своим амбициям преступно! Это едва ли не предательство и измена! — горячо высказалась девушка.

— Дочка, а ты не зарываешься?

— Ничуть не бывало!

— Ольга Петровна, — осадил её Реутов.

— Опять вы меня одёргиваете, Алексей Михайлович? Могу я высказаться хотя бы папа́? Неужели ничего нельзя поделать с этими интриганами, готовых из-за своих амбиций лить солдатскую кровь? — это уже к Столыпину.

— Военный министр не входит в правительство и мне не подчиняется. Если бы речь шла об усмирении волнений внутри страны, тогда моё слово имело бы вес, но в борьбе с внешним врагом, я могу лишь высказать своё мнение. К тому же некомпетентное.

— Её императорское величество тоже некомпетентна, однако она всячески выказывает поддержку Василию Егоровичу, против которого ополчились все. А он просто талантливый полководец. Думаете он планировал это наступление? Как бы не так! Ему приказали начать его, чтобы отвлечь германские силы от Ивангорода.

— В этом есть своя логика, — не согласился с ней я. — Получись у немцев взять Ивангород и они окружили бы Пятую армию. Потерпели бы неудачу, могли изменили направление основного удара на Варшаву. В случае успеха вышли бы во фланг частям Второй армии, а там, глядишь, вынудили бы Самсонова отступить или разбили бы его. Начав же наступление Василий Егорович, не только вынудил ослабить напор немцев на Ивангород и отвлёк немцев на север, но и обезопасил свой фланг.

— Вот только части фронта не были готовы к наступательным боям, — не согласился Реутов.

— Именно по этой причине и противник не ожидал удара. И как результат, успех, значительное продвижение вперёд и сокращение протяжённости фронта примерно на пятьдесят вёрст. Разумеется, если верить газетам, — заметил я.

— Так и есть, — подтвердил Реутов. — Но всё прошло на тоненького. И если бы не десантная операция в тылу противника, где наши парни сумели захватить купную узловую станцию, и не помощь морской авиации, то пришлось бы совсем туго. Чего уж там говорить, если даже нашей связной «цешке» пришлось участвовать в штурмовке.

— Вы участвовали в боях? — тут же нахмурился Столыпин.

— Пришлось. Ситуация была из ряда вон. Снарядов не хватало и вся тяжесть легла на авиацию. Пришлось использовать всякий старый хлам со складов, времён турецкой войны. И даже использовать ненадёжный динамит, способный взорваться от попадания пули.

— Мне казалось мы оговорили этот момент, — строгим тоном произнёс Пётр Аркадьевич, глядя на покрасневшую дочь.

— А, вот вы о чем, ваше высокопревосходительство, — наконец сообразил Реутов. — Не извольте беспокоиться, я летал в одиночестве. Ольга Петровна всё это время находилась на аэродроме, а у меня появилась возможность брать на борт дополнительную бомбовую нагрузку.

— Это правда? — глядя на дочь, спросил Столыпин.

— Я хотела, но Алексей Михайлович отговорил. Он сказал, что в принципе не против, но если ты узнаешь о моём участии в боях, то моя служба в действующей армии на этом и закончится. Поэтому как мне ни хотелось, я просидела всё наступление на аэродроме. Вот это правда.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул обеспокоенный отец, и благодарно кивнул Реутову.

— Алексей Михайлович, вы сказали десантная операция. Подробности не знаете? — проявил любопытство я.

— Мне довелось участвовать в прикрытии высадки десанта, ив последующей его поддержке. Это скажу я вам было то ещё зрелище. Немцы не ожидали ничего подобного. Целый пехотный полк с тяжёлым вооружением. Наши заняли станцию практически без боя. А когда гансы очухались, отбили четыре штурма, парализовав движение по железной дороге.

Хм. Похоже Василий Егорович в полной мере использует наши совместные наработки по использованию воздушного десанта. А оговорка о тяжёлом вооружении свидетельствует о том, что он озаботился-таки переделкой старых восьмидесятисемимиллиметровых полевых пушек в безоткатки. Много в условиях полевых мастерских ему не изготовить, но даже одна четырёхорудийная батарея большое подспорье.

— Понятно. А как идёт процесс переформирования частей? — спросил я Реутова.

— Медленно. Но несмотря на наступление и оборонительные бои, всё же не прекращается. К тому же, благодаря запредельному количеству пулемётов, линия обороны частей и подразделений увеличилась вдвое. При этом плотность огня остаётся существенно выше, чем при существующих порядках. Правда, новое пугает. Ротные командиры пребывают