Четверо наверху молча рассаживаются по машинам и уезжают. Я перевожу дыхание и уже собираюсь достать мобильник, чтобы звонить в милицию, но тут «труп» начинает шевелиться, затем вползает в воду и плывёт…

Бывший песчаный карьер расположен выше по течению относительно того места, где я затаился за деревом, и само течение не очень быстрое. Да и ширина Бобровой не превышает тут полусотни метров. Так что расстрелянный на моих глазах человек выбрался из воды аккурат напротив меня. Как по заказу. Ну, выбрался, не совсем верно сказано. Наполовину. Туловище уже на песке, а ноги ещё в воде. Лежит вниз лицом и снова не шевелится. Но дышит – отсюда слышно. С хрипом и присвистом.

Ёжик в тумане, и что делать?

Я тщательно оглядел противоположный берег. Кажется, уехали окончательно. Да, надо было им всё-таки не полениться, спуститься вниз и произвести контрольный в голову. Не было бы проблем ни у них, ни у меня. Ни, тем более, у этого мужика. Какие могут быть проблемы у мертвеца? Надо, однако, что-то предпринимать, а то ведь и впрямь помрёт…

На то, чтобы перевернуть тело на спину и выволочь его из воды, много времени и сил не понадобилось – дядька оказался не особо тяжёлым. Хотя какой там дядька. Скорее, парень. Судя по лицу, лет на пять старше меня. Гладкий, правильной формы череп без малейшего признака волос, тонкий длинный нос, бледные губы. Глаза закрыты (ни бровей, ни ресниц, кстати), кожа на вид плотная, с непонятными, едва заметными узорами-разводами лиловатого акварельного оттенка. Татуировка? Странная какая-то татуировка, никогда не встречал ничего похожего. На груди, сквозь лохмотья разорванной выстрелами куртки, проступает какое-то чёрно-бордовое месиво с лимонно-жёлтыми, полупрозрачными, будто древесная смола, потёками.

Блин. Кошмарное зрелище. Вот уж не думал, что огнестрельные ранения могут так жутко и странно выглядеть.

Надо бы, наверное, его хоть как-то перевязать и вызвать «Скорую». Бинт у меня в аптечке точно есть. И перекись. Сейчас…

Я полез в карман за мобильником.

– Никого не зови, – отчётливо прохрипел раненый. Его длинные тонкие пальцы нашли и с нешуточной силой вцепились в мой рукав. – Отнеси меня в лес. Оттащи. Как угодно. Сейчас. Сам не могу. Больно.

Он умолк, часто и неглубоко дыша, затем добавил:

– Пожалуйста, хороший человек. Очень прошу.

Не знаю, почему я послушался. Было в его тоне что-то такое… убедительное, что ли. Убедительное и одновременно располагающее. Как-то сразу мне стало понятно, что он не бредит, говорит осознанно, и мне, если хочу помочь, и впрямь нужно сделать, как сказано, – взять и отнести этого человека в лес. Благо далеко нести не надо. Да и ещё, вероятно, это странное обращение «хороший человек» тоже оказало своё действие. После этого как-то не хочется выглядеть человеком плохим.

Решено – сделано.

Во мне метр семьдесят восемь сантиметров роста, шестьдесят девять килограммов веса, и я, скорее, ловкий, нежели сильный (до армии, в институте, пока не выгнали, занимался боксом и даже дотянул до первого разряда). Но поднял я раненого без особого труда, снова убедившись, что он довольно лёгок. Полцентнера, не больше.

Но и пятьдесят килограммов далеко на руках не унесёшь. Впрочем, далеко и не пришлось.

– Здесь, – сказал он, когда я углубился в лес десятка на полтора шагов. – Положи меня.

Я присел, опустился на колени и аккуратно, как мог, уложил его прямо на свежий весенний мох, который здесь густо устилал землю. Пощупал рукой. Может, и холодновато, но точно сухо. И мягко.

– Не уходи, – попросил он. – Не бросай. Мне будет нужна. Твоя. Помощь.

Надо же. Помощь ему будет нужна. Моя. И как это я сразу не догадался? Это уже становится интересным. И уж всяко лучше водки отвлекает от невесёлых мыслей о настоящем и ближайшем будущем.

Я полез в карман за сигаретами и вытащил пустую пачку. Ладно, в скутере есть ещё. И пиво, кстати, тоже. Самое время хлебнуть пивка для успокоения нервов и выкурить сигаретку.

– На пять минут отойду, – сказал я, надеясь, что это прозвучало достаточно независимо. – Сигареты только возьму и тут же вернусь.

Человек медленно открыл и снова закрыл глаза (они у него оказались удивительного тёмно-фиалкового цвета). Я счёл это согласием и поспешил к скутеру, оставленному под деревом неподалёку.

Глава 2

На часы я не смотрел, но не думаю, что прошло больше пяти минут. Скорее всего, даже меньше. Скутер был хоть и в стороне, но совсем рядом, искать мне его не пришлось. Я взял банку пива из багажника под сиденьем, пачку сигарет и тут же вернулся. Однако изменения, которые произошли с раненым за это короткое время, оказались настолько кардинальными, что я поначалу, как это ни избито звучит, натурально не поверил своим глазам. Но поверить, в конечном счете, пришлось. А что бы вы сделали, если, находясь в трезвом – две банки пива не считаются – уме и твёрдой памяти, обнаружили, что оставленный лежать в лесу на пять минут человек принял вертикальное положение и… как бы это сказать… врос в землю?

Не знаю, почему я не убежал тогда. Чего было проще? Верный скутер – вот он, рядом и на ходу. Заводи, крути ручку на себя и поминай, как звали. Какая речка, какая стрельба, какой такой раненый? Не знаю, не был, не видел, сидел дома за компьютером, в игрушку играл, по Интернету шарился.

Но я не убежал. Думаю, любопытство победило страх. И ещё… ответственность, что ли. Я ведь фактически пообещал ему, что вернусь и помогу. А нарушать данное слово не в моих правилах.

Хотя испугался я здорово, это правда.

Да и кто бы не испугался.

Значит, когда я вернулся с пивом и сигаретами, он уже не лежал, а стоял. Сначала я подумал, что чуваку стало лучше, но быстро отказался от этой мысли. Потому что ему не стало лучше. Ему стало по-другому.

Его ноги каким-то невероятным образом срослись (сначала я думал, что мне показалось, и лишь некоторое время спустя понял – так оно и есть) и погрузились в землю почти до колен. Руки он держал прижатыми локтями к бокам и кверху ладонями, словно ловя ими солнечные лучи, пробивающиеся сквозь юную майскую листву. Добавьте к этому неподвижную бритую голову с лиловатыми узорами на коже (за время моего отсутствия они, кажется, проступили ярче) и широко открытыми немигающими фиалковыми глазами, и получите представшую передо мной картину.

– Эй, –