та самая мутная вода, что отец предлагал ему при встрече. Дымчатая желтоватая жидкость. Но это помогло. Теперь им следовало успеть добраться до планетария, найти там музей освоения космического пространства, в нем найти дрон. Там Икара ждала новая партия инструкций.

Ему следовало найти дрон и подключить к нему то, что осталось от отца.

Серые коридоры Энджи на время как будто стали мягкими и неровными, пол ватным, словно жидким, двери, лифты, туннели, вагонетки… Икар плыл по Энджи, как во сне, вернувшись в прошлое, в детство, когда они с отцом вот так же ходили вместе в этот самый планетарий, и с ними была мама, дедушка, и братья. Как же их было много. И как всё это было… иначе. Каким интересным и загадочным воображался космос: планеты, луны, звёзды, галактики, и, конечно, Система. Она была видна в телескопы и без них, как сказал тогда дедушка, «невооруженным глазом», а Икар подумал, что это странно, как можно глаз вооружить, неужели в прицел видно лучше? Дедушка имел в виду телескоп, о грядущей войне никто не знал, и время было ярким, праздничным и добрым. Вспомнился белый вкус мороженного, ванильный запах. В музее отец посадил его на плечи, чтобы Икар мог увидеть полярные шапки на одном из огромных макетов какой-то планеты, но он больше смотрел на людей. С высоты отцовских плеч все выглядело меньше – мама улыбалась, и была похожа на зверька из мультика с пышным рыжим хвостом, а дедушка… дедушка почему-то плакал. Икар заметил, как моргают его глаза, и текут слёзы, а он их быстро стирает со щек, чтобы никто не заметил… Но Икар заметил. И сейчас, в планетарии, при виде желтоватых полярных шапок ему тоже сдавило горло, и слёзы едва не брызнули из глаз. Здесь всё было по-прежнему. Лишь свет был как будто холодный, пустой, и не было людей. И не было ни мамы, ни братьев, ни дедушки… никого.

«Открой зелёный ящик за креслом пилота, там будет модуль ученика, еще один шлем, мне давали такой, когда я учился, работает как стандартный, только нельзя управлять без разрешения. Надень его и садись в кресло».

– А мы сможем отсюда выбраться? Тут столько всего, всё же заставлено.

«Сможем, не волнуйся, надень шлем, подключи вместо штатного на скафандре. Да. Так это и работает. Отлично. Теперь садись в кресло. Всё уже хорошо. Мы успели. Ты отлично справился».

Икар сел в кресло, вокруг его тела завозились какие-то застежки, к рукам и ногам потянулись провода, трубочки, шнурки, и скафандр словно был готов к этому, открывал, принимал, подключал, словно знал, что от него требуется. Икар грустно улыбнулся. Он понял, почему так. Даже проиграв и потеряв почти всё, люди не изменились. Люди остались людьми – всё было готово к новой войне.

Икар закрыл глаза, устал невероятно, подключая отца к дрону. В его сообщениях, хоть и были они написаны, а не произнесены, уже слышалась радость, неуверенная и еще робкая, но уже набирающая силу, предвкушающая неизбежную победу. Хотя ситуация, как заметил отец, была «не самая штатная». Второй пилот, исполняющий роль наставника, обычно занимает специальное, отдельное место в особенной, учебно-тренировочной модификации дрона, с двумя полноценными креслами и усиленной системой жизнеобеспечения. Однако, на их машине второго места не было. Это смутило и озадачило Икара, но не отца, отец сказал, что все дроны внутри одинаковые, количество посадочных мест, в принципе, не имеет значения, и раз уж сам он занимает такой незначительный объём, всего-то голова в шлеме, его можно без труда разместить в «тревожном отсеке», вместо хранящегося там эвакуационного комплекта, предусмотренного на случай аварийной ситуации, которая, разумеется, им едва ли грозит, потому что он опытный пилот, и сейчас не война, и их никто не будет сбивать. Оружия нет, скупо заметил отец, и Икару показалось, что если бы тот сказал это вслух по-человечески, используя рот и губы, то непременно это было бы сделано с сожалением. Оружия нет, печально. Хотя зачем им оружие?

«Сейчас я подключу тебя к дрону. В самом начале это будет неприятно, тебе покажется, что голова взорвалась, глаза полопались, вены в клочья, сердце вон… со мной тоже так было… со всеми… когда первый раз. Это нормально и скоро пройдет. Сообщи мне, когда будешь готов. Тогда полетим.

– Ты уже совместился? – спросил Икар.

– Да, – ответил отец, – я уже оно.

11

Это был его прежний человеческий голос, без всяких искажений прозвучавший прямо в голове Икара. Именно такой, каким он запомнился и представлялся, когда Икар читал его сообщения, рамка, в которой вспоминались въевшиеся в память отцовские выражения, мудрости или простые обычные слова. По спине Икара прошел холодок. Словно он попал в прошлое, в детство, но вокруг нет людей, лишь мусор, нагромождение оставленного ими хлама, сиротливого мусора, обманутого в собственной значительности и важности. Странное, необычное чувство… грустное, приятное, недолгое.

– Готов, – вздохнув, произнес Икар.

И в следующую секунду ему показалось, что он взорвался. Провалился в яркую колючую бездну. И со всех сторон в него полетели обжигающие искры, и ослепительный свет, проникающий прямиком в голову и разрубающий мысли поперёк. Икар вскрикнул, больно. И если не знать, что сидишь в кабине дрона, в абсолютной безопасности, кажется, что затягивает в обжигающую черную дыру, и видишь, и чувствуешь всё, что происходит с каким-нибудь протоном, болтающимся на горизонте событий.

Затем свет стал тускнеть, враждебность ощущений спадать, и за растворяющейся белизной туманной боли стали открываться обширные, невиданные пространства новых неизведанных чувств. И лишним было их приглашать, они проникали сами, незаметно, спокойно, неотвратимо, словно уже были в нем, а сейчас только просыпались. И вот Икар почувствовал свой новый организм. Его необычную, непривычную природу, его невероятные возможности и желания. Последнее его удивило, как удивляет обычно новая, нечаянно открытая в себе потребность или неожиданный интерес. Космос, огромный черный пустой космос, вдруг начал привлекать, звать и манить, словно огромное прозрачное озеро зовёт к себе усталого, измученного зноем путника. И этот космос перестал быть чужим и смертельным, наоборот, к тихому удивлению Икара, он вдруг представился единственным местом, где только возможна его настоящая жизнь.

Глаза Икара словно заново открывались, но было их уже не два, а сотня. Это были датчики и сенсоры дрона. И их комплект был бы совершенным, если бы не странная пустота, ощущавшаяся как неутолённая потребность в доблести, как какой-то случайно отсутствующий орган, которым можно было бы нанести сокрушающий противника удар.

«Оружие… –