огромное там наверху коротко, с чувством выругалось голосом, до боли похожим на Батин.

— Заканчивает, — определила Диана.

— Ага. Минут через пять спустится и скажет, что мы всё сделали неправильно.

— И что пельмени стынут.

Щенки, набегавшись, приковыляли к нам и повалились рядом: двое ко мне под бок, лисёнок Диане на колени. Урчали они на три голоса, вразнобой, но старательно.

Я почесал ледяного за призрачным ухом. Рука намокла.

Ну и семейка у нас намечается, подумал я. Впрочем, жаловаться грех. Кормить, судя по сегодняшнему, они себя будут сами.

Тишина упала внезапно, как занавес в театре.

Только что наверху грохотало так, что звёзды моргали от возмущения. И вдруг всё смолкло. Разорванная ткань пространства над нами сползлась обратно, как затягивающаяся рана, туманности перестали дёргаться, а космос принял вид «ничего не было, вам показалось».

Мы с Дианой разом подняли носы и втянули воздух.

Запахи чужих богов таяли на глазах. Ещё минуту назад эфир вонял целым пантеоном: миндаль, сера, озон и густая, приторная чужая гордыня. Теперь всё это выветривалось, как перегар из открытой форточки.

Остался один запах. Тяжёлый, знакомый, родной. Муравьиная кислота и раскалённый металл.

Батя.

И запах приближался. Быстро.

— Яр… — Диана шмыгнула носом и задрала голову.

Высоко над нами, в чёрной пустоте, вспыхнула точка. Она росла, разгоралась и падала. Прямо на нас, оставляя за собой дымный след через полнеба.

— Мелкая, лови его!!!

Орать дважды не пришлось. Сестра вскинула руки, и из её ладоней выстрелили десятки лиан, толстых, как портовые швартовы. За секунду они сплелись над газоном в упругую многослойную сетку. Батут для божества, эконом-вариант.

Щенки прыснули в стороны. Умные дети.

Тело врезалось в лианы с грохотом, от которого наш летающий огород чуть не сложился пополам. Сетка прогнулась до самой травы, первый слой лопнул с треском, второй растянулся, третий выдержал. Инерция погасла.

На дёрн выкатилось то, что осталось от Безумного Бога.

Мы бросились к нему. И замерли.

Выглядел Батя так, будто его пропустили через мясорубку, подожгли и добили поездом. Итальянский костюм превратился в лохмотья из пепла. Кроваво-красный галстук уцелел чудом и болтался на голой шее, как насмешка. Правой руки не было по самое плечо, вместо неё чернел обугленный срез, в котором слоилось само пространство.

А вот дальше начиналось по-настоящему жуткое. У Бати отсутствовала половина черепа. Ровно половина, вместе с правым лавовым глазом. В срезе пульсировала оранжевая лава, медленно, тяжело, как остывающее сердце вулкана.

Диана зажала рот ладонями.

Я открыл пасть, готовясь услышать предсмертный хрип, завещание, что угодно.

Батя закряхтел, сел на траве, левой рукой стряхнул пыль с уцелевшей половины лица и проворчал:

— Ну вот. А костюмчик был по мерке шитый. Три войны, между прочим, пережил.

— Пап… — выдавила Диана.

— Ярик, — единственный глаз повернулся ко мне. — Кто свет справа выключил? Ни хрена не вижу с этой стороны. Непорядок.

— У тебя от головы лишь половина, — сообщил я на всякий случай. Вдруг он не в курсе.

— Да? — Батя поднял руку, пощупал срез, поморщился. — А, точно. То-то думаю, сквозит.

Диана всхлипнула и рухнула на колени рядом с ним. А дальше человеческая мораль тихо вышла из помещения, уступив место инстинктам Бездны. Сестра просто наклонилась и начала зализывать обугленный срез на плече. По-звериному, старательно, как волчица раненого вожака.

Щенки подтянулись следом, все трое. Вулканический занялся ожогами на груди, ледяной приложился к ране на боку, лисёнок деловито вылизывал уцелевшую руку, на которой, как я только теперь заметил, не хватало двух пальцев.

Я молча наблюдал, стоя рядом. Стая есть стая.

Слюна волка Бездны четвёртого уровня работает лучше любой зелёнки. Раны перестали дымиться почти сразу. Ожоги стягивались молодой кожей, срезы бледнели, лава в черепе запульсировала ровнее и спокойнее.

Но я отмечал и другое. Рука не отрастала. Половина черепа не отрастала. Даже пальцы не спешили возвращаться на место.

И вот это было по-настоящему страшно.

Батя собирает галактики из пыли между делом, за чаем. Если его тело отказывается регенерировать, значит, урон был не по плоти. По самой концепции. Там, наверху прошел Армагеддон в полный рост, и отец выложился на тысячу процентов. Восстанавливаться он теперь будет долго. Очень долго.

Бате между тем явно легчало. Он разомлел, откинулся на траву и погладил живот уцелевшей рукой. Живот, кстати, выглядел подозрительно круглым для существа, которое только что чуть не умерло. Мне даже показалось, что я слышу приглушенные отчаянные крики множества голосов.

— Ох, хороша забота, молодёжь, — выдал он и сыто рыгнул. Ближайшая туманность от звуковой волны сменила форму. — Цените старика. А я, между прочим, сожрал почти весь их Пантеон. Верховного, обоих заместителей и всю среднюю управленческую прослойку.

— Весь Пантеон? — переспросил я.

— Почти весь. Жилистые, заразы. Переоценили себя, щенки. Верховный вообще на вкус как резиновая подошва, столетиями на одной вере сидел, никакого разнообразия в рационе. С горчицей бы зашёл идеально, но где ж её в космосе взять.

— У нас в Логове есть, — вставила Диана, вытирая рот. — Валерия банку закатывала. Ядрёная.

— Вот! — Батя назидательно поднял палец. Один из трёх оставшихся. — Вот поэтому и надо было дома сидеть, а не по чужим измерениям шастать. Дома горчица.

Он помолчал, и уцелевшая половина лица помрачнела.

— Но одна всё-таки ушла.

— Алайя, — сказал я. Не спросил, я это уже знал.

— Она, родимая. Вот уж кто-кто, а эта крыса достигла подлинного совершенства в искусстве стратегического съё… — Батя покосился на щенков, навостривших уши. — … смыва. Юркнула в щель между измерениями, пока я её прихвостней дожёвывал. Знала, зараза, что с набитым ртом я порталы криво режу.

Диана расстроенно фыркнула. Её хвост дёрнулся и распушился.

— То есть она сбежала? Совсем? После всего⁈ Она нас в ловушку заманила, тебя чуть не… — сестра махнула рукой на отсутствующую половину отца. — И просто ушла⁈

— Я сказал «ушла», — уцелевший лавовый глаз хитро сощурился. — Я не сказал «ушла чисто».

Мы с Дианой переглянулись.

— Батя. Что ты сделал.

— Плюнул ей в спину, — с достоинством сообщил Безумный Бог. — Пока она в свою щель протискивалась. Метку накинул, прямо на ауру, тоненькую, как волосок. Она сейчас в панике летит куда глаза глядят и себя не ощупывает. А пока не ощупала…

Он сделал театральную паузу. Даже с половиной головы у него это получалось эффектно.

— … можем глянуть, куда эту стерву занесло, — закончил он.

— Показывай, — сказали мы с Дианой хором.

— Вот. Узнаю свою кровь. Никакого «пап, тебе бы полежать», никакого «пап, у тебя черепа нет». Сразу к делу, — Батя одобрительно хмыкнул и с кряхтением поднял левую руку. —