поруха над нарядом и над казною учинитца, и мне бы от государя в опале не быть, и ты мне о том как укажешь»[498].

Черкасский отвечал ему, что он отдал Прозоровскому распоряжение собрать каширских деловцов за неделю до Семена дни. Действительно, по 8 сентября 147 г. к Волконскому явились 219 чел. Список прибывших к нему деловцов Волконский сообщил на Венев кн. Прозоровскому, а в отписке, посланной на Тулу к Черкасскому уже после 8 сентября, он жаловался на то, что «посохи мало, засечнова дела делать некем». На Туле положили помету; «Отписать, что писано о том к окольничему ко князю С. В. Прозоровскому, а он бы именно отписал, хто имяны и которых сел коломенских дворцовых сел збежали»[499]. В таком положении застала дело осень. По-видимому, работы остались незаконченными.

Схема оборонительных работ каширской Почесской засеки рисуется в таком виде. Почесская засека представляла на большей части своего протяжения открытую, не защищенную ни болотами, ни лесами местность, поэтому ее крепили преимущественно рвами, валами и надолобами. Главное укрепление было в Почесских воротах. Перед воротами был выкопан ров длиной в 43 сажени, шириной в 2 сажени, глубиной 1½ и «подле рву и против острогу» поставлены были в три ряда дубовые двойные надолобы на 120 саженях[500]. Лесной завал был вален «старым местом против прежнево, коим местом бывал завал вален поперег на двацать на пяти саженях». «На полых, не на крепких местех» сделаны надолобы тоже «против прежнево». У Почесских ворот поставлена «проезжая башня с обламы да з двоими вороты». По обе стороны башни устроено по 60 сажен острога, а с польской стороны перед башней поставлены четыре надолобины опускных. На опасных местах завал сочетался с надолобами. «А лесной, господа, завал, – писал Боборыкин, – валю по старому завалу, где бывал старой завал вален, а где лес небольшой, и тут присекаю болшово лесу с полскую сторону. А старая, господа, засека ведена была поперег на сто сажен, и с рускую сторону присекать болшово лесу не уметь, потому что нынешняя засека поперег тритцати семи сажен». На этом звене пришлось перехватить 30 дорог и 16 стежек. «А по скаске, господа, тутошных окопных людей, – писал Боборыкин, – те дороги и стежки проложили крымские люди, как приходил крымской царевич во 141 году». Дорога были перекопаны рвами и перехвачены валами. «Полых мест, – писал Боборыкин, – на Коширской засеке, окроме дорог и стежек и опричь речки Мордвезу, где ставлены надолобы на тритцати на трех саженях, нигде нет»[501].

Оленковская засека. 6-е звено

Шестое звено, каширская Оленковская засека с Оленковскими воротами, было поручено кн. Ивану Леонтьевичу Шаховскому[502]. Шаховской явился на засеку и приступил к ее дозору 4 апреля. «И у той засеки и у ворот, – писал он в донесении Черкасскому, полученном на Туле 14 мая, – крепостей старых никаких нет, все погнили, толка знатно, где были. А в засеке через лес дорога многие проложены. А крепостей, болот и озер никаких нет, пришел большой лес рамен, только редок, мочно на лошади проехать. А отхожие леса возле черты не во многих местех есть по обе стороны черты. В заповедном лесу против деревни порчи многие, лес высечен во многих местех по обе стороны черты»[503]. Каширский воевода прислал деловцов на засеку 13 апреля. 14 апреля они начали засекать от речки Мордвеза проломы Ореховский и Барсуковский. К половине мая завал был завален вдоль по черте на 10 верст до Оленковских ворот. Перехвачены были «проломы и дорога и стежки, где переходили через лес воинские люди тотарове и русские люди».

Один из вариантов засечных укреплений

В наказе Шаховскому велено было «со пня древа не валить, чтоб корень лежал на пни». В отписке на Тулу Шаховской возражал, что требование это не всегда выполнимо: «большова лесу древа на пни не удержать, валитца древа от пня по сажени и больши, потому что деревья толсты, обойма в два и в три; а мелкой лес, в бревно и меньши, на пни держится». «А завал лесной, – прибавлял Шаховской, – секут по старому завалу, и нового большова лесу прибавливаю с полевой стороны треть подле старова завалу, а старова завалу два жеребья. А поперег завал секут по 25 сажен, а инде и больши, где лес редок». Шаховской жаловался, что теми незначительными силами, которыми он располагает, нельзя восстановить системы старых укреплений у Оленковских ворот. «У Оленковских ворот, – писал он, – крепости были большие, мосты через речки и верхи, трои ворота и опускные надолобы, и отводные надолобы на 7 верстах были тройные поперег лесу, промеж ворот по обе стороны дороги. А людей, г., у меня мало, не против моей братьи Ивана Вельяминова да князя Григорья Волконского, – у Ивана Вельяминова на Веневской засеке две тысячи деловцов сошных людей, у князя Григорья Волконского на Резанской засеке две тысячи ж, а у меня, г., делов[цов] всево 374 чел. да 69 лошадей тех же сошных людей. И теми людьми вскоре поспешить неким, людей и лошадей мало. А в засеке, г., в деле у Ивана Вельяминова не больши моево, – Веневская засека с Коширскою засекою сошлась вместе. А преж сево Коширскую засеку делоли многими людьми, и мне с ними поспешить неким, людей и лошадей мало, и в том бы мне от г. в опале не быть»[504].

В мае у Шаховского произошли недоразумения с владельцами присланных к нему деловцов. В первых числах мая вдова каширянина Ивана Крюкова Ульяна жаловалась, что с ее полуосмины велено было изъять 2 деловцов, которые и были взяты на засеку к Тимофею Боборыкину, а с нее потребовали еще двух к Шаховскому. «И та, государь, вдова Ульяна, – писал Шаховской на Тулу, – била челом государю и тебе боярину ложна, с полуосмины взять дву человек не доведетца, указана по государеву указу взять с четверти по пети человек деловцов. И та, государь, вдова Ульяна написана у меня в росписи в четверти в складе с Иваном Андреевым сыном да с Олексеем Ивановым сыном Хрущовы и с ыными розными складчики. Алексей, Иван Хрущовы у тобя в полку. А делают оне с ними по розвытке. А х Тимофею Бабарыкину преже сего я писал о том, а Тимофей ка мне писал, что у нево вдове Ульяне в росписи деловцов нет. А у меня, государь, оне мала делоли, всегда бегают». Шаховской посылал за этими непоседливыми деловцами по челобитью крестьян Хрущовых,