уронит, — смеется Айна, указывая на юного дракона, парящего в небе. — Смотри, какой неуклюжий! Себя еле держит.

— А папа? Папа же не улонит! Хочу летать с ним, — гнет свое малышка, но у сестры и на этот счет находится ответ.

— Папа должен держать лапы свободными. На случай, если Миддан начнет падать.

— У него две лапы! Я в одной могу покататься.

— В одной неудобно, я уже пробовала!

Обе девочки задирают головы к небу и внимательно следят за полетом брата и отца.

Темные волосы Лики вьются на кончиках. Румяная, хорошенькая — просто глаз не оторвать! Скоро ей три годика, но куклы ее уже не интересуют, как и вышивание. Зато она может часами наблюдать за уроками фехтования, которые берет старший брат у Ламара. Драконья кровь чувствуется в обоих девочках — что в Лике, что в Айне.

Айна выросла хрупкой, тонкой красавицей с нежными чертами лица. Глядя на нее, даже не верится, что у этой девочки не характер — кремень! Хотя она всего лишь подросток, к нам уже несколько раз посылали сватов от почтенных семейств с предложением заключить брак.

Хорошо, что выдержки Даррана хватало на вежливые отказы, потому что моей бы не хватило.

Наконец, Миддан приземляется вслед за отцом. Техника посадки у него еще хромает, поэтому сын теряет равновесие и кубарем летит по газону. Лика с хохотом бежит к брату, но, стоит тому подняться на ноги, валит его обратно. Так и валяются на земле, грязные и довольные.

Айна подходит к младшим и, подбоченившись, как маленькая взрослая, начинает им выговаривать.

За моей спиной раздается шорох, и сильные, горячие руки мужа обвивают меня за талию. От неожиданности вздрагиваю. По телу бегут мурашки, когда к макушке прижимаются его губы, он с шумом втягивает в себя воздух.

— Я соскучился, родная.

— Всего за два дня соскучился! — подначиваю, накрывая его ладони своими. — Не может быть!

Он прижимает к себе покрепче и шепчет:

— Два дня без тебя, как столетия на Пустынном Острове.

Поворачиваюсь к Даррану и всматриваюсь в его лицо. Годы добавили четкости линии скул, контуру подбородка, чуть резче сделали черты лица. Знаю, о нем ходили слухи, как о самом грозном начальнике тайной полиции, но сейчас меня согревал теплый блеск его глаз.

Я и сама скучала те двое суток в неделю, что проводила в Академии, вдали от семьи. Если днем я крутилась, как белка со своими адептами, то по ночам тосковала по мужу и детям.

Иногда мне хотелось сбежать из Академии, чтобы больше не мучиться вдали от близких, но этот мой кусочек независимости, с таким трудом отвоеванный у мужа, терять хотелось еще меньше.

— От Флоры пришло письмо, — Дарран извлекает из кармана темно-желтый конверт. — Уверяет, что она осознала свои ошибки. Умоляет простить.

— И что ты ей ответил? — при воспоминании о сестре сразу напрягаюсь всем телом.

— Ничего.

— А что ответишь?

— Лично меня более, чем устраивает ее местоположение.

— Тогда почему ты о ней заговорил?

— Потому что это твоя сестра. Ты имеешь право знать. К тому же, решать ее судьбу ты имеешь большее право, чем я.

— Я не знаю, Дарран… — лепечу. — Ты ведь изменился однажды. Может, она тоже сумела что-то понять за последние годы и изменилась?

— Может. А, может, нет. Она не простила тебе случайный детский ожог, который сто раз могла бы свести магией. Так неужели простит семь лет заключения?

— Знаешь, — качаю головой, поникнув, — ты прав. У нее всегда было нездоровое отношение к племянникам. Думаю, ради безопасности наших детей, ей лучше оставаться на Черной Скале.

Краем глаза вижу, как Лика спотыкается и, потеряв равновесие, начинает падать. Машинально, не успев даже подумать, подставляю ей воздушную подушку, и она, спружинив, мягко опускается на землю. Отряхнувшись, машет мне рукой и, счастливая, бежит дальше.

Дарран ворчит:

— Лу, расслабься. Если Лика не научится падать — разобьется, когда тебя не будет рядом.

— Я… Случайно, — смеюсь, чувствуя себя юной адепткой на уроке у строгого препода. — Больше не буду.

— Обещаешь?

— Нет, — опять смеюсь. — Но обещаю постараться. Желание оберечь своих детей почему-то сильнее всего остального.

— Забудь о детях, — просит муж, покрепче прижимая к себе. — О детях позаботится Ламар. Сейчас наше с тобой время.

— Но, Дарран… — растерянно оглядываюсь.

Не успеваю я сообразить, что за звуки исходят из его рта, как в метре от нас появляется дыра, ведущая в неизвестном направлении. Портал!

Замираю от неожиданности. Я почти привыкла к сюрпризам мужа, но все же ахаю, когда он подхватывает меня на руки и заносит в ресторан. Новый, самый фешенебельный ресторан, что открылся недавно в центре города.

Я была о нем наслышана и хотела попробовать их меню, но... как он догадался?

Мы усаживаемся за приготовленный для нас столик. То, что он отведен нам, очевидно по карточке рядом с подсвечником, где каллиграфическим почерком выведены наши имена. Госпожа Лакроф, хозяйка, лично подходит к нам, справиться, что желают отведать дорогие гости.

Пока муж заказывает, я осматриваюсь. Высокие потолки, хрустальные люстры и подсвечники создают уютную атмосферу. Доносится тихая музыка из уголка, отведенного музыкантам.

Вот из-за таких мелочей, как это сегодняшнее свидание, чувствую себя давно и безнадежно счастливой. Но также понимаю, что муж с его рабочими нагрузками неспроста озаботился снять нам столик в подобном месте.

Я с осторожностью произношу:

— Спасибо за шикарный сюрприз, но… У нас есть повод?

— Ты мне снилась, — многозначительно кивает муж.

— Что, опять беременная? — смеюсь.

— Ага. С о-очень красивым животом, — Дарран очерчивает над своим прессом огромный пуз.

— Я вообще-то сейчас шутила! — упрекаю его.

— А я нет.

— Значит, с животом, — задумчиво тяну.

По какой-то мистической причине я всегда снилась мужу беременной, только когда была беременной.

— В твоем сне у меня и правда был такой огромный живот?

Тот довольно кивает.

— Думаю, на сей раз у нас