как на границе какой, и пошлину взимают. Вот уж не знал! И в той подорожной нужно писать — для каких целей едешь в столицу, откуда, на какой срок. Словно не внутри страны перемещаюсь, а за ее пределы. Так вот откуда такое отношение у жителей столицы к остальной территории России взялось, будто там другая страна! Не на пустом месте, а вот из таких мелочей оно и образовалось.

Наш разговор прервало появление адмирала Краббе. Тот пришел не один, а в сопровождении своей свиты, из-за чего зал сразу наполнился людьми. Но даже так, он все равно еще казался пустым.

Увидев Николая Карловича, я извинился перед Завадским, что покидаю его, и устремился к адмиралу навстречу.

Тот тоже меня заметил и, отдав какое-то распоряжение своему адъютанту, остался в одиночестве ждать меня. Через пять минут, обменявшись приветствиями, я сразу перешел к делу.

— Николай Карлович, хотелось бы для начала узнать — каким путем мы отправимся в столицу? Я на своей карете и не хотелось бы ее оставлять в городе.

— И не придется, — хмыкнул Краббе. — Надеюсь, она у вас оборудована для дальних переходов, потому что мы двинемся сухопутным путем.

— Я думал, что нам предстоит путь по воде, — удивился я.

— В другое время года так бы и было, — кивнул офицер, — но сейчас навигация по Волге, а уж тем более по северным озерам, уже завершена. Идти на корабле в Петербург необоснованный риск. Можно попасть в шторм и не добраться до столицы, — объяснил он мне.

А я и не подозревал, что все так серьезно. Почему-то считал, что главное препятствие — это скорое замерзание воды, а оказывается, что дело совсем в ином. Но это был не единственный вопрос, который я хотел с ним обсудить, а потому перешел к главному — к возможности взять с собой Настю с Аней.

— И зачем вам в столице ваши дамы? — хмыкнул Краббе. — Дело конечно ваше, но не лучше ли будет их оставить дома? Путешествие предстоит не из легких, если хотите показать им столицу, то отложите это на более благоприятное время года.

— Анастасия с Анной тоже хотели бы себя попробовать в музицировании. Пару песен я им написал, вот и мнят, что смогут покорить Петербург своими голосами.

— А не боитесь, что у них получится? — весело спросил адмирал. — Тогда же им кавалеры прохода не дадут. Устанете отваживать, да и сами дамы… кхм… могут не сдержаться.

— Я верю в благоразумие сестер, — дипломатично не согласился я с Краббе.

— Дело ваше, — пожал он плечами. — Подорожную, так и быть, выправят и на их имя тоже. Но за их досуг отвечаете сами.

С этим я спорить не собирался, поблагодарив Краббе за будущую помощь с документами. Больше разговаривать нам сейчас было не о чем, и я покинул общество адмирала, сославшись на необходимость проверить труппу.

Через полчаса стали собираться гости. А еще через час прибыли и сестры Скородубовы. Девушки выглядели великолепно, хоть и надели свои старые наряды. Среди приглашенных я встретил и Марию Парфеновну, чему был рад. Так, гуляя по залу в обществе близняшек и раскланиваясь с прибывшими гостями, а с кем-то и просто знакомясь, я и провел время до начала выступления. Именно оно было «гвоздем» сегодняшнего вечера. И именно оно должно было его открывать.

— Дамы и господа, — зазвенел ложечкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание, Борис Романович. — Рад вас всех приветствовать в своем доме. Мы собрались, чтобы поблагодарить уважаемого Николая Карловича за его нелегкий труд в креплении обороноспособности нашей страны. Господин контр-адмирал. От лица всего света города Царицын приносим вам нашу искреннюю благодарность и надежду, что вы еще посетите наш город, но уже по не столь печальному поводу.

Михайлов еще минут пять разливался соловьем, после чего все же перевел тему и на меня с труппой.

— Ну а сейчас давайте поаплодируем нашим музыкантам, которые исполнят нам настоящий гимн храбрости и мужеству наших моряков. Роман Сергеевич, прошу!

И с этими словами зал затих, а варганщик первым затянул свою мелодию.

Глава 18

7 ноября 1859 года

Дом Михайловых

Если и был небольшой гул голосов перед началом нашего выступления, то он тут же стих, стоило лишь варганщику начать свою партию. Там и Ульян Игоревич с Тишковым подтянулись. Я же при исполнении песни в первую очередь смотрел на Николая Карловича. Он слышал эту песню, но тогда солировал кто-то из музыкантов труппы. И это меня немного нервировало. Как известно, первое исполнение воспринимается эталонным. Все последующие будут сравнивать с ним. И мне бы не хотелось, чтобы адмирал посчитал, что мужик из подпевки поет лучше меня. Поэтому я выкладывался на полную, старательно вкладывая все эмоции, что передает песня — напор, стойкость, уверенность в победе… Чеканил слова, когда это было необходимо, и тянул ноту в нужных местах. И судя по реакции Краббе, он остался доволен моим исполнением.

Когда песня закончилась, зал еще с минуту молчал, переваривая услышанное. Лишь офицеры, уже знакомые с песней, громко зааплодировали первыми. Но даже им потребовалось время, чтобы прийти в себя. Все-таки рок — это стиль будущего. Бурного, напористого, агрессивного. В нынешние времена больше слушают разные романсы с протяжными нотами и заунывным (хоть и не всегда) пением. Еще оперы — но там слова так поют, что еще нужно постараться, чтобы понять смысл, что хочет передать исполнитель. Наша песня выбивалась из всего привычного, вызывая не только диссонанс, но и яркие эмоции у слушателей. С одной стороны — так никто не поет и к какому-то жанру отнести песню просто невозможно. Что и неудивительно для меня. А с другой — от того воодушевления и напора, что заложены в ней, невозможно отмахнуться. Хочется подпевать, с яростью в голосе, словно сам готов кинуться в бой. Вот и словили все гости приема культурный шок. Даже те, кто слышал песню раньше.

— Браво! — первым закричал Емельян Савватеевич.

За ним этот крик подхватили и другие гости. Николай Карлович не остался равнодушным и, хоть и промолчал, но аплодисментами нас отдарил от всей души. Это был полный успех!

Когда овации стихли, я попросил тишины.

— Господа и дамы, как вы возможно знаете, а если нет, то я с вами поделюсь — это не единственная композиция, которую мы подготовили. Есть