и говорю лишь то, что могу свободно говорить в присутствии той, о ком мы разговариваем. Дело в том, что у Аурелии такая простодушная природа: она совсем не стесняется говорить о том, что переспала со всеми мужчинами Дворца.

– Прям совсем со всеми?

– Даже с Шакролином было, с Багтасаром точно один раз, с Проктором до появления у него Персефоны… У неё даже в какой-то период был гарем то ли из трёх, то ли из пяти смертных мужчин, но она его недолго продержала… Однако же, Аурелию я не сужу за её слабость. Знаешь, она не только весёлая, но и добрая, и, может быть, даже слегка наивная в какой-то степени: зла никому не делает и вообще никогда не вредит намеренно, не плетёт интриги и не лицемерит, как многие другие девушки, она просто… Наслаждается своей металлической жизнью на полную катушку, не считает свою сексуальную сосредоточенность зазорной и того же и всем желает.

Несмотря на все грехи Аурелии, в её характеристике, в устах разных Металлов, нерушимым стоит пункт “добрая”, а эта черта, если честно, в моих глазах перечёркивает вообще всю отбрасываемую на эту девушку тень. Значит, осознанно вредить Борею она не будет – вредоносность не в её природе, – а о гипотетических “случайностях” какой смысл думать?

Пока я ушла в свои мысли, Тофа продолжала говорить, так что я слегка пропустила начало:

–...не только у неё ведь. У Джодока до сих пор есть гарем.

– Что?

– Пять наложниц… Стерилизованные женщины, живущие в роскоши на этаже прислуг. Они надеются, что однажды также будут обращены в Металлов, но всем ведь известно, что это решение не во власти Джодока.

У Аурелии был гарем, у Джодока есть гарем… О чём я ещё даже не подозреваю? Возможно, я не хочу знать таких подробностей, поэтому неосознанно перевожу тему:

– Кажется, Джодок и Рагнхильд не ладят с Реей. Старшие как будто даже против младшей.

– Они ведь не совсем родные.

– Вот как?

– Они все дети Гидеона Роула, вот только Джодок и Рагнхильд рождены от его первой, нелюбимой жены, а Рея рождена от второй, любимой. Ведь именно Роул возвёл этот Дворец, поэтому… – Тофа вдруг пригнулась ко мне поближе и зашептала почти нечленоразборчивым тоном: – Джодок и Рагнхильд в глубине души считают Багтасара узурпатором, – сказав эти слова, рассказчица резко, почти испуганно отпрянула от моего плеча и начала оглядываться по сторонам, продолжая говорить тихо: – О таких вещах, конечно, лучше не говорить, для безопасности…

– Для чьей безопасности?

– Джодока и Рагнхильд. Хотя они совсем и не нравятся мне, я совсем не желаю, чтобы их дурные головы слетели с плеч, – она, кажется, хихикнула, и я, кажется, хихикнула в ответ…

Она ведь, конечно, пошутила? Про головы, слетающие с плеч…

– Но с Реей ты дружна, – замечаю я.

– Рея совсем не из того теста леплена, что её братец с сестрицей. Она никогда не хотела быть Королевой, да и вообще правительницей. В душе своей она путешественница, которую скорее соблазнит дирижабль, чем власть. Багтасар ей дорог, как родной дядя, и она ему дорога. У Багтасара так с детьми Роула сложилось: Джодока он не видит в упор; Рагнхильд ценит за её таланты, да и она не то чтобы против Багтасара, просто больше поддерживает брата; Рея же его любимица и даже названная дочь по его душевной привязанности. Рею он обратил в Металл первой, а Джодока и Рагнхильд, может быть, даже не планировал обращать, однако обратил из уважения к памяти о достижениях их отца, а может, и ради Реи…

– Но Рея ведь не ладит с ними.

– Да, но они ведь всё равно её родственники, – при этих словах рассказчица тяжело вздыхает, видимо, припомнив собственные непростые отношения с её единственным ныне живущим родственником. – Именно Рея на период отсутствия Багтасара осталась во Дворце за главную.

– Вот как?

– Это даже не чувствуется, видишь? Когда во Дворце Король – все ходят по струнке; когда во Дворце за главную остаётся Рея – никто не чувствует даже намёка на давление… Рея не про власть, но властью одарена и властью быть может, если только захочет, поверь мне, я уж многое в стенах этого Дворца повидала. Всё дело в том, что Рея просто не имеет желания править – не видит в этом ни надобности, ни предназначения. Таких слов, увы, не скажешь об остальных, менее достойных…

Я заметила, что в этот момент она смотрела в сторону бегающих с пустыми вёдрами детей Джумарейо, поэтому попросила:

– Объясни свой взгляд.

– Зеф – самая мелкая сошка среди Металлов. Он вырвал себе металлическую жизнь случайно, я даже не знаю, как у него это получилось… – Йорун как-то упоминала о роли Марен в этой истории. Теперь же, после истории Аурелии, совсем несложно сложить все исходные данные и понять, каким именно образом Марен могла выпросить у Короля обращение в Металл одного человечка. – Зеф растит своих племянниц в невесты самому Багтасару: желает из сошки превратиться в зятя самого Короля, стать его правой рукой. Он надеется, что одна из его племянниц однажды сможет не просто обратиться в Королеву, но и родить Королю наследника мужского пола. Багтасар, конечно, совсем не заинтересован таким сценарием и даже не подозревает о его существовании… – лёгкая усмешка. – Однако девочки Джумарейо обещают вырасти в редких красавиц – им уже двенадцать, то есть, всего лишь шесть лет до восемнадцатилетия. Что такое шесть лет в счёте металлической вечности? Как шесть месяцев минут*, и не заметишь… – *минут от слова “миновать”. – Думаю, Церий не может не подозревать опасности со стороны своих любимиц, – теперь Тофа внимательно смотрит на занятую посадкой роз Марен, отошедшую совсем далеко. – И как бы она ни любила этих девочек, если однажды с их стороны возникнет конкуренция, которая в итоге дорастёт до серьёзной опасности, думаю, она устранит их, как паучиха чужих паучат… Марен, конечно, любит Тиару и Кейару, но себя, думается мне, она всё же любит сильнее. Впрочем, подрастающие девочки сейчас не стоят на её пути к трону, а вот Флорентина стоит. Она и стоит, и во снах наверняка видит, как Багтасар надевает на её златокудрую голову корону.

– Но ведь не может быть, чтобы в этом месте хотя бы кому-то из женщин не было дела до