— Что? — Сказал он с лукавой улыбкой. — Если нежно, то я очень даже не против.

— Ой, отстань. — Фыркнула я, придвинув к себе политый соусом стейк.

— Да, Рину. — Рэвул переставил к нему ближе свой стакан с водой. — Вот, попей и остынь немного.

Красноволосый томно вздохнул.

— Не могу. Меня возбуждают женщины с хорошим аппетитом. Ив та-ак сексуально ест...

Я аж замерла с набитым ртом. Жевать в его присутствии резко стало как-то… неуютно. Но тут и Рэвул добавил, сделав мне ещё хуже:

— Я бы сказал, после сегодняшнего, она даже просто дышит более, чем сексуально. — Вздохнул он, смутив меня ещё больше.

Хотя, казалось бы, куда уж?!

Я быстро прожевала и строго посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Так. Мы договаривались. Если вы не прекратите, я просто уйду.

— А мы что? Мы ничего.

— Разве кто-то что-то сказал?

— Нет, я молчал. — Пожал плечами Рэв.

— Я тоже. Я вообще ем обычно молча. — Подхватил Рину, говоря с набитым ртом. — Вкусно же, некогда болтать!

— Умолкни уже, профессор.

Красноволосый доктор наук весело фыркнул.

— Мне, конечно, это льстит, Рэв. И в принципе нравится, как звучит, но я всё ещё только доктор. Вот вернёмся на Кира… Хотя нет. Тогда тебе придётся звать меня академиком.

— Всё равно будешь профессором. — Усмехнулся Рэвул.

— Эй! Вот это уже обидно будет звучать!

— Переживёшь. Жуй давай. Спать пора. Ты обещал утром с Ив ножевым боем заняться. И так ведь не встанешь…

Глава 48

— Иви… Не нужно, детка.

Её голос был слаб и звучал как-то сипло, бесцветно. Словно из него исчезло всё, что делало его голосом моей мамы. Её чувство юмора, сила характера, позитивное отношение к жизни и любовь…

Хотя нет, только она и осталась. Любовь сквозила во всём, от слов до её бесконечно усталого взгляда, которым мама сейчас смотрела на меня. Просто болезнь дожирала последнее, и даже простая улыбка отнимала теперь у Лавли Сандерс слишком много сил.

— Лучше останься со мной. Пожалуйста… не выходи сейчас, я потерплю…

— Я быстро, мама. Я молнией!

За окнами нашей квартиры страшно вопила серена, но, когда я открыла дверь на террасу, она стала просто оглушительной. Словно вой гигантского хтонического чудовища из древних легенд, от которого тонули корабли и останавливались сердца матросов.

Но мне не было страшно, уже нет. В последний месяц она выла едва ли не каждый день. Я знала, что из-за пустых, но не почему именно; мама запрещала смотреть новости.

Закрыв за собой прозрачную дверь, я на секунду замерла и сделала глубокий вдох, оглядев пространство вокруг.

Был вечер, но наш район с высоты казался вымершим из-за того, что был обесточен. Пахло мокрым асфальтом и озоном, воздух был разряжен, а тяжёлые тёмно-серые тучи над головой сгущались, предвещая мощную бурю.

Всё было одно к одному, ведь если уж не везёт, то сразу по всем фронтам, так?

Наш слабенький резервный генератор и без того был на последнем издыхании, а тут гроза. Он всегда вырубался во время дождя, и мы не знали почему. На новый у нас денег не было, а ремонтники, которых мы вызывали, просто разводили руками. Мол, износ техники, перебирать по винтику дороже, чем купить новый — пользуйтесь, пока вконец не пошёл в отказ.

И мы пользовались. А что ещё оставалось?

Правда и запустить его после отключки не составляло большого труда. Нужно было только знать как: отсоединить шедшие в дом провода, проверить наличие напряжения в распределительном блоке. Если его не было, достать и обратно вставить батарейки в стартер, а после перезапустить и подключить всё снова, как было.

С этим легко могла справиться и триннадцатилетка, поэтому я отказывалась спускаться в бомбарь во время воздушных тревог, как бы мама меня ни уговаривала. Поскольку она упорно сопротивлялась переезду в госпиталь, я была нужна ей. Особенно в грозу, ведь без электричества не было и кислорода.

Запасной баллон мы израсходовали вчера, когда мама, вопреки рекомендации врачей, отправилась поддержать меня на межшкольном соревновании по прыжкам в воду. Никакого места я, к сожалению, не заняла, но это был один из самых чудесных дней за последний год.

После всего мы сходили погулять в наш любимый парк, поели мороженое и даже навестили урну Роки в колумбарии для домашних животных. Я принесла ему его любимое печенье в форме косточки от «Хэппи Пэт», а мама заменила выгоревшую фотографию в именной рамке с порядковым номером ячейки для урны с его прахом.

Она уверяла меня, что не устала, ведь всю дорогу не вставала из инвалидного кресла, но сегодня ей стало сильно хуже.

Оставшись в одиночестве на нашей террасе, я думала, что лучше бы мама осталась вчера дома… Тогда сейчас у неё был бы запас кислорода и силы. Она бы свободно дышала, вместо того чтобы страдать в ожидании, пока я перезагружу этот чёртов генератор.

Я пнула с дороги волейбольный мяч, и он улетел к плетёной ограде, обвитой засохшим диким виноградом. После того как мама заболела, некому было ухаживать за садом на нашей террасе… и некому было играть в волейбол.

Всё моё свободное время занимала учёба. Я хотела попробоваться в первый женский набор Академии Звёздного флота. Мои шансы были малы, слишком большой конкурс — вся планета, притом что отобрать собирались лишь пятьдесят девушек. А я не то чтобы прилежно училась после того, как мама заболела. Отчасти не могла, отчасти не хотела. Для меня вообще всё словно разом потеряло смысл, когда она рассказала о своём диагнозе и том, что ей осталось от силы…

Грохот за углом заставил остановиться за секунду до того, как повернуть из-за него к площадке, на которой был установлен генератор. Я замерла и прислушалась. Грохот повторился, но тише… Звук был такой, будто кто-то что-то ломал. Гнул металл, вырывал с корнем провода.

Я прижалась спиной к тёплой стене дома и замерла. Наша с мамой съёмная квартира с террасой располагалась на седьмом этаже большого каскадного многоквартирного комплекса. Террасы начинались в нём с пятого этажа. Вряд ли какие-нибудь воры или вандалы стали бы забираться так высоко.

Тем более в городе во время воздушной тревоги действовали особенно жёсткие меры противодействия всяким нарушителям. Попадись такой на месте преступления стражам правопорядка,