с чем-то грязным. – Чё сморщилась? Я в укреплениях нашёл. Хотел к черепам подобраться, которых ты показывала на экране, посмотреть поближе. А никак – лом нужен, топор хотя бы. Проверял все щели на предмет потайного прохода, а нашёл вот такую игрушку по твою душу. Поди, со Второй мировой здесь и лежит. Или с каких ещё времён. Я слышал, что нижегородские поисковики в Лоухском районе тоже находили старый финский фотоаппарат. И проявить смогли. Забирай – чёрт его знает, какие там богатства спрятаны. Даже если толку от него нет и внутри всё сгнило – на память будет.

Что-то чёрное, выглядевшее как заржавевшая закоптелая мыльница, легло в ладонь. В другую он всунул мне кулёк с золотыми серёжками и кольцами.

– Доверяю это тебе, Варька.

Я изобразила улыбку. А про себя проговорила: «А я вам – нет. Никакого завтра у меня здесь не будет. Если всё пойдёт по вашему плану, не будет».

– А ты чё вышла-то? Иди спрячь куда-нибудь да сиди, жди меня в доме, а я пойду ещё поищу этого архаровца.

– Странно, да? Куда он мог деться ночью с этих мест?

– Да он хорошо этот берег знает. Может, лучше моего. В канаве какой-нибудь схоронился, как чёрт. Поди сыщи.

– То есть всё-таки чёрт?

– Всё-таки.

– А вы?

– Дурацкий вопрос. Всё ещё не поняла, не видишь? – Он улыбнулся, прищурился и затянул чуть медленнее: – Не-е-е, всё ты знаешь, всё ты видишь. Не такая ты и пустоголовая. Сиди давай тихо, ладно? Песни там свои не пой, лес не нервируй.

– Хорошо, не буду. Дядь Ген, вы свой пояс забыли – на двери там висит. Вдруг ваш друг и правда чёрт. А вы без оружия ходите.

Дядя Гена взял меня за руку и завёл в хижину, надел на себя пояс, в который я вложила записку, указал мне на ключ и вышел.

Оставаться в хижине я не собиралась. Не собиралась ждать и вздрагивать на каждый звук. Я собрала вещи: бабушкину тетрадку, свой фотоаппарат, что-то ржавое, что дядя Гена тоже назвал фотоаппаратом, кулёк с золотом, свисток, крохотный ножичек и свою заострённую ложку. Нашла в сундуке что-то похожее на дождевик и тоже сунула его к себе. В небе гремело-грохотало так, будто по кровельному ребристому железу тащили холодильник. Пробежалась взглядом по полкам, тумбам и углам. Залезла на кровать и вытащила из-под потолка одну сухую веточку можжевельника – сунула её в карман под замок (пусть будет – вдруг и правда она могла бы помочь от местной нечисти).

Я быстро пробежалась по ящикам – на глаза попала упаковка с кофе. Уходить на берег к Максу было ещё рано, так что я вышла и кое-как развела костёр в паре шагов от хижины. Ветер то наступал со всех сторон, то сносил меня с ног, ударяя в левый бок и разнося приготовленные щепки и кору. Наконец получилось. Я тут же сбегала за кружкой, налила воды, добавила кофе и вылетела обратно. Костерок прыгал, нагибался, прижимался к земле, снова прыгал вверх. Я подвинула к нему кружку с напитком и встала. Похлопала себя по карманам, вспоминая, куда запихала бабушкину записку из тетради, – один из карманов слегка прохрустел. Я посмотрела по сторонам: на лес, за первый ряд сосен, на озеро, на маяк. Никого не было – я раскрыла бумажку и зачитала вслух:

– Встань вкруг меня стена из огня, от земли до небес, встань огненный лес. Кто со злом пришёл, кто мимо прошёл, кто прилетел, кто на плечо сел – гори, кипи, пропади, пути назад не найди! Да будет так.

Я быстро тараторила, стараясь чётко проговорить каждое слово, – все девять раз, как наставляла бабушка. Ветер швырял пламя, но тушить не смел – огонь разгорался всё сильней, кофе выкипал из нержавейки. На девятом «Да будет так!» в огне раздался треск, будто что-то лопнуло, – вверх взлетели тысячи искр, ветер тут же их подхватил и унёс к озеру. Под джинсами, свитером и рубахой поднялись пузырьки-мурашки.

Я села на корточки, схватила с земли веточку, которую ветер чуть раньше выбросил из костра, и вытащила кружку за ручку. Оставался час до побега. Вытянув рукава, я поднесла кружку к губам и села смотреть на озеро. Серое, с медным отливом, будто пыльное. Неспешно и легко покачиваясь вдалеке, у берега оно лихо ударяло о камни – так что крупные тяжёлые капли залетали в лес. Место вчерашнего костра (чуть ближе к воде) покрывалось бело-жёлтой пеной раз в пару минут.

Зачем дяде Гене это место? Всё здесь наперекосяк.

* * *

Кучевые тучи опускались всё ниже и, казалось, почти касались озера. Ветер усилился. Волны на озере тоже. Я переживала за Макса и его лодку. Вспоминала слова дяди Гены про то, как опасна гроза на озере: не дай бог, шибанёт в воду (или в макушку) – никакого шанса выжить. А здесь, на берегу? Был ли этот шанс?

Я решила потихоньку идти к обозначенному месту – ждать Макса там. Дяди Гены не было. Я еле выдержала ещё минут десять и пошла. Там же я оставила лодку днём раньше, а это удваивало шансы на побег: кое-как, но в лодке я держаться уже научилась, грести тоже.

Я пошла той же тропинкой, что бежала вчера. Перепрыгнув по камням речку и обойдя все овраги, я вдруг услышала голос дяди Гены. Хорошо: теперь я точно знала, где он, и могла безопасно его обойти. Вдалеке раздалось громкое «Да что ты!» – он был не один. С неба тут же бахнул грохот – я замедлилась. За строем зелёных сосен никого не было видно – я пошла ещё тише и осторожней, вертя головой во все стороны, чтобы случайно не наткнуться на ветку или болото и не выдать себя хрустом или шлепком в жижу. Я сняла свой яркий свитер, положила его на камень и пошла в сторону озера, надеясь, что никто меня не заметит, и я пройду мимо.

Мне оставалось метров тридцать до берега, когда я поняла, что это всё. За крайним рядом деревьев на поваленной сосне сидели спиной к спине дядя Гена и Колька – два тощих старика, только один совсем уж маленький, словно школьник. Сидели прямо у выхода на берег. Это сильно всё усложняло. Почему именно здесь? Я остановилась за толстой махровой сосной, решив выжидать. Выставила правое ухо.

Слышно было плохо, но я чётко улавливала слова «идиот» и «дурак». Я выглянула на секунду: глаза у дяди