скоро отправиться туда, посмотреть на твое наследство.

— Ты настолько беден? — шучу я над ним.

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Возьмешь меня с собой, милорд?

— Если ты меня хорошо попросишь, миледи.

Мое сердце прыгает как мячик от радости. Целую его в губы, прижимаюсь к твердому горячему телу. Я стала намного смелей и вижу, что Эйгару это нравится.

Дракон подминает меня под себя и нависает, его глаза сверкают медовым огнем.

— Проси! — рычит он.

— Возьмите. Меня. Милорд…

— Как пожелаешь, миледи…

Он не дает договорить, а разводит мои бедра и входит сразу на всю длину. По моему телу разливается удовольствие, и очень скоро тугая огненная спираль закручивается, унося меня в жарком вихре к вершинам наслаждения.

А потом мы лежим обессиленные, прижавшись друг к другу, и я слышу, как гулко бьется сердце лорда-дракона.

***

Через три дня я, едва сдерживая слезы, стою вместе с Эйгаром и Молли во дворе полуразрушенного родительского дома.

Вокруг тишина, густая и горькая, как полынь, которая разрослась возле крыльца. Полуразрушенный каменный дом встречает нас пустыми глазницами окон. Крыша в одном крыле обрушилась, и сквозь дыру зияют сломанные стропила. Двор, когда-то ухоженный, буйно зарос сорняками, колючей крапивой, кустами лесной малины и диким жасмином. Его сладкий одуряющий аромат окутывает меня, как теплое одеяло.

Молли уже бродит по зарослям, осторожно касаясь то знакомого колодца, то старой кривой яблони, растущей у забора. На ней каждый год к осени созревали сочные сладкие яблоки.

— А здесь, миледи, у крыльца, у вашей матушки розы цвели… А тут мята до сих пор растет… А конюшня-то совсем развалилась. Помните, какая у вас смирная лошадка была?

— Я хочу выкопать несколько кустов жасмина, посажу их в замке, — тихо говорю я мужу, наклоняясь над невысоким пышным кустом.

Цветочный аромат кружит голову. Я вспомнила маму, которая любила украшать ветками жасмина обеденный стол. Смахиваю слезу.

Эйгар обнимает меня.

— Если хочешь, я прикажу восстановить этот дом. Он снова будет как прежде. Будешь приезжать сюда, когда пожелаешь. Покажешь его нашим детям, — говорит муж чуть слышно мне на ухо.

Я киваю, не в силах ответить. Дракон чувствует мою тоску.

***

Рудники располагались в получасе езды. Уже подъезжая, мы услышали лязг железа, скрип дерева и отрывистые, грубые окрики.

У входа в штольню стояло десятка полтора подвод, запряженных лошадьми. Работники суетливо грузили в повозки тяжелую красноватую руду, которую из глубины шахты на тачках, надрываясь, вывозили подростки.

Лорд Малколм в дорогом, но пыльном камзоле, покрикивая на всех, наблюдал за процессом.

Но не он приковал мое внимание. Я смотрела на подростков, которые толкали эти тяжелые тачки. Некоторым из них было лет по десять. Другие, чуть старше, тащили на себе корзины с рудой. С осунувшимися, грязными лицами, все в лохмотьях, босые или в обмотках, выглядели они ужасно.

Их худые грязные руки с набухшими венами, воспаленные глаза, рваная обувь говорили о тяжелой, беспросветной жизни.

Лорд Малколм, заметив экипаж с гербом Янтарного дома, на мгновение замер, а затем, расплывшись в улыбке, поспешил навстречу.

— Дорогая Лилиана! Какая неожиданная честь! — его масляный голос, казалось, обволакивает, как липкая паутина.

— Вы, я вижу, просто процветаете. Горный воздух и забота лорда Эйгара творят чудеса!

— Как вы смеете настолько фамильярно обращаться к моей жене! — рявкнул Эйгар. — И какого дьявола вы делаете тут на рудниках, принадлежащих миледи!

Улыбка на лице Малколма замерзла.

— Простите, милорд, но господин барон Монтейн не выплатил мне долги. Я просто присматриваю за рудником.

— Как вы посмели тут появиться?! — дракон рычит.

Лицо лорда Малколма сереет.

— По договоренности с бароном, я лишь наблюдал за разработками, предотвращал запустение, сохранял порядок. К тому же здесь столько сирот после землетрясения! Я, можно сказать, благодетель — даю им работу, кров, пропитание!

— Сколько ты получаешь в неделю? — спрашиваю я одного из подростков, рыжего, болезненно тощего паренька.

— Полмедяка и миску похлебки, госпожа.

— Эти дети работают за гроши! — обращаюсь я к барону, глядя на изнуренные детские лица. — Вы пользуетесь их бедой. Нанимаете за терлку похлебки и возможность не замерзнуть в развалинах. Это не благодеяние. Это рабство!

Малколм побледнел, опасливо смотря на моего мужа.

Я повернулась к Эйгару.

— Я хочу это прекратить. Здесь и сейчас. Этот рудник — мое наследство. Я хочу навести здесь порядок.

Эйгар усмехнулся недобро.

— Слышал, Малколм? — спросил он. — Леди Лилиана вступает в управление. А тыубираешься с этих земель навсегда. Сейчас же. И если я увижу тебя здесь снова, мы поговорим на языке, который ты точно поймешь. Тебе это не понравится.

По лицу Эйгара пробежала рябь чешуек.

Малколм отшатнулся, как от удара. Он что-то пробормотал, поклонился и, озираясь, подбежал к запряженной пустой повозке. Лорд схватил вожжи и хлестнул ни в чем не повинную лошадь. Повозка покатила прочь под крики и улюлюканье подростков. Было видно по всему, что лорда здесь ненавидели.

***

Вечером мы ужинали с Эйгаром в трактире на постоялом дворе, где остановились.

— Медный рудник твой, и доходами с него ты будешь распоряжаться самостоятельно, — сказал он, отпивая вина.

— Чего бы ты хотела, Лилиана?

Мне уже пришла в голову мысль, но я не знала, как к ней отнесется муж.

— Ни один ребенок не должен работать в таких условиях. Я хочу построить здесь приют и школу, где дети могли бы получить образование и профессию, чтобы у них был выбор. Они не должны умирать в темноте за кусок хлеба.

— Что же, пусть будет по-твоему, миледи. Но нам нужен здесь верный человек. Он будет смотреть за рудником, строительством приюта и ремонтом твоего дома. И я знаю, кого сюда послать.

Я вопросительно подняла бровь.

— Ройса, — сказал Эйгар. — Ему нужно немного побыть вне стен нашего замка. А здесь ему будет где развернуться, и он предан нам. А ты будешь приезжать сюда, разумеется, вместе со мной и лекарем Морисом.

— Думаю, это хорошее решение, — кивнула я.

— Нам пора возвращаться в замок. Тебе предстоит много работы, миледи.

***

Обратная дорога казалась короче. Я сидела в карете, укутавшись в плед, и думала о будущем. О родительском доме, который будет полностью восстановлен. О детях Предгорья, у которых появится надежда на лучшую жизнь. Молли дремала напротив, улыбаясь во сне.

Когда вдали показались