— Командир! — крикнул молодой. — Танк!

— Вижу, — ответил я. — Не обращай внимания. Бей по пушкам!

Молодой не стал спорить.

Выстрел.

Снаряд угодил прямо в центр батареи. Взрывом накрыло сразу две гаубицы. Их разметало в стороны, стволы отлетели, колёса покатились по степи. Людей, стоявших рядом, просто сдуло.

Оставшиеся два орудия замолчали. Расчёты бросились бежать, не разбирая дороги. Кто-то падал, кто-то полз, кто-то просто сидел на земле, закрыв голову руками.

И тут я увидел, как из T-IV начали вылезать танкисты. Вместо того чтобы прикрыть богов войны, они выпрыгивали из люков и, не оглядываясь, бежали вслед за артиллеристами. Бросили свою машину, бросили всё.

— Смотри! — засмеялся молодой. — Побежали!

Я не стал их преследовать. Вдавил газ, и «Ударник» понёсся вниз, к оставшимся орудиям. Мы проехали по первой гаубице, раздавив её в лепёшку. Потом по второй. Гусеницы перемололи станины, стволы, механизмы наводки.

Всё. Батареи больше не существовало.

Я развернулся и, не сбавляя скорости, повёл танк прочь, в степь, туда, где нас не ждали. Сзади остались догорающие танки, раздавленные пушки и бегущие в панике немцы.

Глава 22

Я знал эти места как свои пять пальцев — каждую ложбину, каждый овражек, каждую высотку, откуда открывался хороший обзор. Сколько раз объезжал эти места проверяя периметр. Впереди была длинная балка, поросшая редким кустарником, за ней ложбина, а там можно уйти в сторону, оторваться от погони, затеряться в складках местности.

Я выжимал из «Ударника» всё, что мог. Огромная машина стали неслась по степи, вздымая фонтаны земли. Двигатель ревел на пределе, стрелки приборов плясали в красной зоне, но я не сбавлял газу, надеясь оторваться.

Не получилось.

Немцы отреагировали на удивление быстро. Не успели мы отъехать и на пару километров от места последнего боя, как из-за холма, разрезая предрассветную мглу, вылетели мотоциклы с колясками. Три штуки. Я увидел их краем глаза — низкие силуэты, прыгающие по кочкам, фары, выхлопы. Пулемёты на них застрочили почти сразу, пули зацокали по броне, застучали по корме, одна даже чиркнула по смотровой щели, заставив меня инстинктивно пригнуться.

— Командир, мотоциклы! — крикнул молодой из башни. Я услышал, как он передёрнул затвор пулемёта, готовясь открыть огонь.

— Вижу, — рявкнул я, вглядываясь вперёд сквозь смотровую щель. — Не обращай внимания! Это разведка. Они нас засекли, сейчас будут основные силы.

Но молодой уже не слышал меня — или просто не мог удержаться. Пулемёт в башне зашелся длинной, злой очередью. Я видел, как трассеры ушли в сторону мотоциклов, вспарывая предрассветный сумрак. Один из них, тот, что шёл ближе всех, клюнул носом, завалился набок и, кувыркаясь, врезался в землю.

— Есть! — заорал молодой. — Готов!

Два других мотоцикла резко вильнули в стороны, заложили крутой вираж и, не сближаясь, ушли за ближайший холм, скрывшись из виду. Они не отстали — я знал это. Они просто держались теперь на пределе видимости, вне досягаемости нашего пулемёта. И продолжали корректировать погоню.

— Молодец, — сказал я, хотя понимал, что толку от этого попадания немного. — Но больше не трать патроны. По ним сейчас не попадёшь — далеко. Они будут висеть на хвосте, сколько смогут. Главное впереди.

Я прибавил газу, уводя танк дальше. Мотоциклы исчезли из виду, но я знал, что они где-то там, за холмами, как гончие, ждущие команды. И команда не заставит себя ждать.

Пытаясь оторваться, я резко нырнул в балку, надеясь, что они не рискнут лезть за нами по крутому склону. Но мотоциклы проскочили следом, даже не сбавляя скорости.

— Командир, они не отстают! — голос молодого звучал напряжённо.

— Знаю, — ответил я. — Нам главное успеть дотянуть до следующей балки, за ней ложбина, там мы сможем…

Я не договорил.

Из-за того же холма, откуда вылетели мотоциклы, показались танки. Сначала один, потом второй, потом третий. Три T-IV, выстроившиеся в линию, я узнал их характерные силуэты с угловатыми башнями и длинными стволами. А за ними, чуть поодаль, выползали две самоходки с открытыми рубками — «Мардеры». Они двигались медленно, но уверенно, занимая позиции на склонах.

А правее, на приличном удалении, что-то пылило. Ещё техника, ещё силы. Немцы грамотно окружали нас, зажимали в кольцо, отрезая все пути к отступлению.

— Командир, их много! — в голосе молодого звучало уже не напряжение, а настоящий страх.

— Вижу, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не дрейфь. Не в первый раз. Бей только наверняка, экономь снаряды.

— Понял, — выдохнул молодой, и я услышал, как он завозился в башне.

Завязался бой. Долгий, тягучий, как этот проклятый рассвет. Мы кружили по степи, используя каждую складку местности, каждый холмик, каждую ложбину, чтобы укрыться от прицельного огня. Я гнал танк, как мог, выжимая из двигателя максимум. Молодой стрелял без остановки, и почти каждый его выстрел находил цель.

Первым вспыхнул T-IV. Снаряд угодил ему в борт, когда он попытался обойти нас слева. Я видел в смотровую щель, как из машины вырвался язык пламени, как башню сорвало взрывом боекомплекта, и она, кувыркаясь, отлетела в сторону. Танк замер, окутанный чёрным дымом.

Второй мы подбили, когда он пытался зайти с фланга. Молодой попал в гусеницу — траки разлетелись в стороны, и машину резко развернуло. Она замерла, беспомощно вращая катками, и молодой добил её ещё одним снарядом. Прямое попадание в моторное отделение — и танк вспыхнул, как свеча.

Третий T-IV, увидев участь собратьев, начал отползать, пытаясь укрыться за балкой. Но мы достали его на выезде. Я развернул машину, молодой поймал его в прицел, и ещё один снаряд ушёл в цель. Танк дёрнулся и замер, из люков повалил дым.

Самоходки оказались более вёрткими. Первый «Мардер» мы сожгли, когда он выскочил из-за бугра, пытаясь ударить нам в корму. Я заметил его краем глаза, развернул танк, крикнул молодому, и тот всадил снаряд прямо в открытую рубку. Самоходка взорвалась, разлетевшись на куски — сдетонировал боекомплект.

Второй «Мардер» попятился, пытаясь уйти, но мы догнали его и расстреляли с трёхсот метров. Молодому потребовалось два выстрела: первым не попал, но осколками снёс гусеницу, вторым добил машину.

Противотанковые пушки — их было две, калибра, наверное, семьдесят пять — подавили, просто переехав позиции. Я направил «Ударник» прямо на них, не сбавляя скорости. Расчёты, увидев несущуюся дуру, побросали орудия и разбежались, как тараканы. Мы перемололи пушки гусеницами, оставив от них только груды искореженного металла.

Я перевёл дух. На мгновение показалось, что мы вырвались. Что немцы отступили, что сейчас мы сможем уйти.

Но я ошибался.