передал штаб-ротмистру расписку. Он прочитал её, сложил и убрал во внутренний карман.

— Значит, сначала проба?

— Да. Посмотрите. Если всё устроит — печатаем весь тираж.

Штаб-ротмистр снова взял мой набросок.

— Её можно оставить?

— Конечно.

Он посмотрел на свою прежнюю карточку, потом на лист.

— Теперь старая и правда кажется тесной.

— Вчера вас это ещё устраивало.

— Вчера я не знал, что можно иначе.

Он положил набросок обратно. Вот ради таких фраз стоило держать американский каталог на столе. Штаб-ротмистр поднялся и взял перчатки. В дверях конторы он задержался.

В мастерской всё уже действительно двигалось. Климов набирал первую строку. Егор искал в кассе нужные литеры и передавал их ему. Рогов отложил выбранную бумагу отдельно. Утренний спектакль закончился раньше, чем появился первый зритель. Теперь у работников была работа.

Штаб-ротмистр посмотрел на меня.

— Николай Аркадьевич говорил, к вам трудно попасть.

— Сегодня у вас получилось.

— Через него.

— Это один из способов.

Он улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему он так хвастался приглашениями.

— Скоро будет хвастаться вашими карточками.

— Если получатся.

— Поэтому сначала проба.

Он кивнул.

— Благодарю, Алексей Николаевич.

— Благодарю за заказ.

Штаб-ротмистр поклонился и вышел. Из передней донёсся голос Прасковьи Ивановны. Через несколько секунд закрылась наружная дверь.

Я вернулся в мастерскую. Климов уже собрал имя. Он поднял верстатку.

— Так?

Я посмотрел.

На металле будущая карточка выглядела ещё проще, чем на бумаге.

— Так.

Егор заглянул через его плечо.

— А рамки не будет?

— Не будет.

Он посмотрел на свободное место в форме.

— Пусто же.

Климов повернул к нему голову.

— Хозяин за пустое место деньги взял. Не мешай.

Я посмотрел на Климова. Он продолжил набор. Американское влияние распространялось быстрее, чем я рассчитывал.

— Начинайте с пробы, — сказал я.

— Сделаем.

* * *

В среду после обеда мастерская выглядела уже иначе. Климов стоял у касс над карточками штаб-ротмистра. На длинном столе лежала пробная форма. Егор подавал литеры, Рогов готовил у пресса бумагу. Вчера для первого нового клиента мы изображали занятость. Сегодня изображать было некогда.

Я стоял возле Климова, когда в передней открылась дверь. Егор поднял голову. Климов протянул руку.

— Литеру.

Егор подал нужную. Через минуту Прасковья Ивановна появилась в дверях мастерской.

— Алексей Николаевич, к вам господин офицер.

За ней вошёл корнет. Я видел его прежде среди людей Сабурова, но близко мы почти не разговаривали. Он поздоровался и остановился у входа. Взгляд прошёл по длинному столу, открытым кассам, форме перед Климовым и задержался на Рогове у пресса.

— Алексей Николаевич. Господин Сабуров сказал, вы назначили мне сегодня после службы.

— Назначил. Прошу.

— Я, признаться, опасался, что он решил за вас несколько больше.

Корнет улыбнулся.

Я повёл его в контору. За спиной щёлкнула литера. Корнет обернулся.

— Это для карточек штаб-ротмистра?

— Для них.

Он ещё раз посмотрел в мастерскую и прошёл следом. В руках у него была сложенная вчетверо бумага. Корнет сел, разгладил её на столе.

— Вот текст. Вчера согласовали.

Я развернул лист. Почти весь он был исписан. Сверху стояло длинное название благотворительного вечера. Ниже объяснялось, в пользу кого устраивается сбор. Затем шли место, день, час начала, цена билета, музыкальная часть, фамилии исполнителей, перерыв, представление, ещё несколько фамилий и заключительная фраза о пожертвованиях.

— Это что? — спросил я.

Корнет моргнул.

— Текст.

— Вижу. Чего?

— Билета.

Я снова посмотрел на лист.

— А программа?

Он ткнул пальцем примерно в середину.

— Здесь.

Я поднял глаза.

— Где?

Корнет улыбнулся.

— Понимаю, выглядит несколько…

— Богато.

— Мы вчера почти час спорили, как всё уместить.

— Уместили.

Он рассмеялся.

— Значит, можно печатать?

Я взял карандаш.

— Можно. Только сначала разделим.

— Что?

Я провёл черту после строки с местом, днём, часом и ценой.

— Вот билет.

Постучал карандашом по оставшимся двум третям листа.

— Вот программа.

Корнет посмотрел сначала на верхнюю часть, потом на нижнюю.

— Вы половину текста с билета сняли.

— Больше половины.

— А фамилии?

— В программу.

— Музыкальная часть?

— Туда же.

— Представление?

— Особенно оно.

Корнет откинулся на спинку стула.

— Тогда на билете почти ничего не останется.

— В этом его преимущество.

Я придвинул лист к нему.

— Представьте вечер. Вы подъехали к дому. Темно, фонари, экипажи. Кучер спрашивает, куда именно.

Корнет посмотрел на верхнюю часть листа.

— Адрес.

— У дверей нужно понять, тот ли это вечер.

— Название.

— Во сколько начало?

— Час.

— Сколько стоил билет?

Он указал на цену.

— Вот.

Я перевернул карандаш в пальцах.

— Теперь вы вошли, сняли шинель, сели. Хотите знать, кто играет и что будет после музыкальной части. Что у вас в руках?

Корнет посмотрел на нижнюю половину.

— Программа.

— Теперь они хотя бы перестали мешать друг другу.

Он взял лист. Несколько секунд смотрел на проведённую мной черту.

— А ведь мы вчера всерьёз хотели всё это напечатать на билете.

— Поэтому вам понадобился хороший печатник.

Корнет усмехнулся. Он снова склонился над текстом.

— Хорошо. Билет отдельно. Программа отдельно. Но в пользу кого вечер — на билете оставить надо.

— Конечно.

— Это главное.

— Тогда ставим под названием.

Я взял чистый лист и быстро набросал несколько строк. Название. Под ним — коротко, в пользу семьи покойного сослуживца. Ниже — место и дата. Отдельной строкой — час. Внизу — цена.

Корнет придвинулся.

— Всё?

— Для билета — всё.

— Без фамилий?

— Вы хотите, чтобы билет продавал вечер или членов комитета?

Он рассмеялся.

— Члены комитета предпочли бы второе.

— Пусть устраивают собственный вечер.

— Вы опасный человек, Алексей Николаевич. Половину вчерашнего совещания сейчас уничтожили одной чертой.

— Сэкономил вам следующее.

Корнет взял карандаш.

— Тогда с программой сложнее.

— С ней как раз проще. Там можно рассказывать.

Он перевернул чистый лист.

— Сначала музыкальная часть. Потом перерыв. Потом пьеса.

— Так и ставим, — сказал я.

— Фамилии исполнителей?

— Под соответствующими номерами.

— После пьесы ещё будет сбор.

— Отдельной строкой в конце.

Корнет начал переносить фамилии из своего текста, уже самостоятельно распределяя их между частями. Я смотрел. Штаб-ротмистру вчера требовалось показать, куда направить взгляд. Корнету хватило один раз показать, где разрезать бумагу.

— Вот эту фамилию куда? — спросил он.

— Что он делает?

— Играет перед началом.

— В музыкальную часть.

Корнет вписал.

— А эти двое входят в распорядительный комитет.

— На сцену выходят?

— Нет.

— Тогда зрители переживут.

Он хмыкнул.

— Мне придётся защищать это решение вечером.

— Скажите, что виноват печатник.

— Обязательно.

Из мастерской донёсся голос Климова:

— Егор, держи ровнее.

Ответ Егора утонул в коротком металлическом стуке.

Корнет продолжал править лист.

— Вот теперь действительно короче, — сказал он.

— Теперь это две вещи, а не одна очень уставшая.

Корнет рассмеялся.

— Всё. Показывайте вашему мастеру, пока я снова чего-нибудь не добавил.

Мы вышли в мастерскую.