Экзоскелеты у всех были штатные. На правом предплечье — стрелковая система: автоматический карабин, закреплённый вдоль руки и бьющий туда же, куда она направлена, оставляя при этом свободным кулак. На левом — массивный щиток, рассчитанный выдержать прямой удар когтей Стриги или крупнокалиберную пулю. На спинной пластине — гнёзда с кристаллами Эссенции, мерцающими бледно-голубым сквозь прорези защитного кожуха.

На плечах стояло ещё по короткой толстой пушке, использующей энергию Эссенции для выстрелов. Такая крутится в любую сторону на шарнире, и выстрелить из неё можно хоть себе за спину, не разворачиваясь и не занимая рук. У Детройта их не было, приделали в Бастионе этой зимой по задумке Арсеньева. Целиться, правда, приходится самому. На внутреннюю сторону забрала шлема выводится изображение сразу всего, что творится вокруг машины, и бойцу приходится самостоятельно выбирать цель в этом диапазоне, направляя ствол взглядом.

Учиться такому пришлось дольше, чем ходить и бить в Вендиго. Человек привык смотреть вперёд, а тут перед глазами стоит разом и то, что за спиной, и голова первые недели отказывалась держать оба вида: к концу занятия ломило в висках и мутило, как с качки. Серию сделали ровно по числу отряда и в деле не пробовали ни разу.

Сверх штатного вооружения взяли то, что в армии возят машинами или телегами: ручные пулемёты с запасом патронов, гранатомёты, ящик взрывчатки, ростовые баллистические щиты. Вес никого не беспокоил: Ерёмин на испытаниях выжимал над головой грузовик, да и прочие отставали от него ненамного. Вооружение целой роты разошлось по двадцати спинам за один заход, и несли его не для красоты.

Отдельной поклажей тащили семь частей Тарана и кофр к нему, который тот же Никифор тащил всю дорогу до последнего перелеска и ни разу не помянул.

Штурма ждать оставалось час. Проверив в третий раз затяжку наплечника, Гаврила понял, что думает не о воротах, а о том, что услышал неделю назад от государя.

Разговор вышел коротким. Гвардеец тогда спросил напрямую, зачем их отправляют на дело, если государь способен разобраться с укреплениями сам, как когда-то сделал в Муроме, причём быстрее и надёжнее. Государь ответил по существу.

Придуманный Арсеньевым и Сазановым, собранный зимой, экземпляр нового вооружения до сегодняшнего утра работал только на стенде под Гавриловым Посадом, где собственные маги ставили перед ним защиту, все параметры которой заранее знали. Испытания сходились с расчётом до последнего знака. Чего оно стоит на самом деле, на стенде узнать было нельзя, потому что реальную городскую защиту на полигоне не поставишь. А впереди лежали чужие крепости, и вскрывать их предстояло ещё не раз. Значит, знать надо было не то, что обещает бумага, а то, как артефакт поведёт себя под настоящим огнём, в руках живого расчёта, при штурме реальных стен.

Казань подходила лучше некуда. Чары на неё клали давным-давно, ворота стояли настоящие, гарнизон за стенами сидел настоящий, а руки у отряда были полностью развязаны, потому что угрюмской гвардии под этими стенами на бумаге не существовало.

Отобрали Гаврилу не за храбрость, и государь этого не скрывал. Вендиго он освоил лучше прочих, чувствовал его телом раньше, чем головой, и после боя мог бы сказать, что именно в ней пошло не так. Отчёт, который он напишет вечером, был ценнее двух самых метких стрелков в строю.

Мысль эта грела и одновременно не давала покоя: в бою требовалась смелость, после него — внятный отчёт, а сегодня головой работать предстояло не меньше, чем телом.

Иллюзию Аронов поставил им всем ещё до марша: обошёл строй по кругу с жезлом в руках, и больше отряд его не видел.

Клали эти чары не для боя. Детройтский контракт на поставку вооружения разрешал применять машины и запрещал их копировать, а куплено было всего двенадцать экземпляров. Двадцать Вендиго под чужими стенами сказали бы Детройту ровно одно: где-то в Содружестве их клепают без разрешения, и подозрение сразу бы пало на Великого князя. Поэтому ни один свидетель не должен был описать ни ширину плеч, ни горб наспинной пластины, ни голубое мерцание в гнёздах. Пробойник фантазмант тоже обещал спрятать целиком так, что зрители на его месте увидят пустой клочок земли.

Балаклавы к иллюзии отношения не имели и надевались больше для перестраховки, на случай, если магия сойдёт раньше времени. Человека с закрытым лицом не опознать, а нанимателем по бумагам числился симбирский князь, поэтому любого безликого бойца у этих ворот приняли бы за человека Киндякова.

Журавлёв защёлкнул горловой замок на шлеме.

— Ну что, братцы, Сазанов передавал поклон и просил не мазать, потому что второго такого агрегата в Содружестве пока нет.

Товарищи ответили нестройным хором голосов и сомнительных шуток, перебивая друг друга:

— Мазать? Ты о чём? Масло на хлеб?

— Да я в пятак со ста шагов попадаю!

— Ты меня со своей бабкой не путай!

И всё в таком духе.

Куда бить, знали заранее и без всякой разведки. Будучи коренным казанцем, Сазанов ходил мимо этих ворот по нескольку раз на дню и годами разглядывал городские чары внутренним зрением с обеих сторон стены — снаружи, идя на лекции, и изнутри, возвращаясь домой. Стену со времени постройки почти не трогали, а ворота переделывали при каждом князе: кто победнее ограничивался подпорками, кто побогаче строил их заново. В воротном узле сошлись слои нескольких эпох, так и не сросшиеся между собой. Одного объяснения Сазанова хватило, чтобы Арсеньев настроил по нему контур устройства.

Цену работы Севастьян Журавлёв проговорил вслух ещё раз, для самых недалёких, хотя все её знали наизусть.

— Пока он бьёт, вся энергия уходит в него. Полторы минуты стоим и бережём его как зеницу ока.

Полторы минуты… Двадцать самых опасных машин Содружества будут стоять у чужой стены неподвижно, и уйти не смогут точно так же, как не смогут ударить.

Однако та же легенда влекла за собой ещё одно последствие — куда более неприятное. Гвардейцев Великого князя под Казанью нет, есть наёмники симбирского князя, а наёмников из-под обстрела не вытаскивают ни свои, ни чужие. Выручать их было некому и нечем.

Государь с Ароновым остались в низине, при штабе Киндякова, за спиной у залёгших батальонов. Оттуда фантазмант и держал иллюзию, вид и звук разом: пожилому Магистру без брони и особого боевого опыта, если не считать когда-то проводившуюся тренировку для артиллерии Угрюма, под стеной делать было нечего. Высоко над воротной башней кругами ходил ворон,