одну мордочку, потом резко дёрнул усиками и чихнул таким веером искр, что прохожая женщина отшатнулась к стене и осенила себя знаком духов-заступников.

— Бертольд всё-таки приукрасил место, — произнёс Алекс гнусаво, продолжая зажимать нос. — Он говорил, что ниже по съезду находятся три дубильни. По запаху их здесь тридцать, и каждая работает над одним сапогом Брока.

Ульф втянул воздух через нос с обстоятельностью человека, решившего проверить чужое суждение собственным опытом, задумался и сообщил:

— Пахнет как Брок утром. Когда Брок вечером пил, а ночью спал в сапогах. Только тут сильнее.

Эйра закрыла рот ладонью, и по глазам стало ясно, что она смеётся. Торн отвернулся к стене, его плечи один раз дрогнули. Я тоже рассмеялся, после чего запах немедленно ворвался глубже, заставил закашляться и подтвердил, что веселье на Кожевенном съезде требовало крепких лёгких.

Дом вдовы Терции стоял возле водостока, по которому из соседней дубильни текла серо-жёлтая жижа. Половина двора, предназначенная для найма, открывалась через общий проход между жилым домом и сараем, причём пройти там с телегой можно было лишь после долгого уговаривания телеги. Над проходом нависала перекошенная галерея второго этажа, подпёртая двумя брёвнами. Одно бревно уже треснуло вдоль волокон, второе в нижней части потемнело от постоянной сырости. За воротами обнаружился узкий двор-колодец с общим колодцем посредине, возле которого ругались две женщины с вёдрами. Из-за стены доносился ритмичный грохот, по видимости, кожемятного молота, где-то наверху плакал ребёнок, а под навесом спали трое нищих, завернувшихся в старые мешки. Один проснулся при нашем появлении, сел и принялся чесать бороду, глядя на нас с хозяйским недовольством.

Сама Терция вышла из жилой половины с засученными рукавами и руками, способными, судя по толщине запястий, выгрузить речную баржу без помощи портовых артельщиков. Ростом она едва доставала Ульфу до плеча, ширина же позволяла ей перекрыть проход целиком. Волосы вдова стянула платком, поверх платья носила кожаный передник, а её голос сразу заполнил весь двор и заставил замолчать женщин у колодца.

— Вот и пришли, значит! Квартальный говорил, что люди ремесленные будут, только про такую ораву словом не обмолвился. Полдвора сдаю честно, проход общий, колодец общий, сарай ваш, кладовая ваша, кровля держится, ежели зимой снег счищать вовремя. Кто из вас старший?

Я назвался и попросил показать помещение. Терция кивнула, провела нас к сараю, распахнула дверь и сразу заговорила о плате за месяц, о сроке найма и о залоге за колодезный ворот, который прежние жильцы будто бы сломали трижды. Внутри сарая пахло плесенью и мышиным помётом. Пол ушёл к дальней стене почти на ладонь, щели между досками пропускали свет, а на потолочной балке темнел след старого пожара. Я постучал по стойке костяшками и почувствовал рыхлую гниль под верхним слоем древесины. Торн присел возле стены, положил ладонь на основание и тихо сообщил, что под углом проходит пустота, куда весной уходит вода из двора. Эйра тем временем подняла голову к перекрытию и показала мне две стропилины, разошедшиеся в замке.

Терция следовала за нами вплотную и объясняла каждый недостаток живостью торговца, превращавшего трещины в полезные щели для проветривания. Узнав, что нам требуется место сразу под кузню и алхимическую лабораторию, она оживилась ещё сильнее, отвела меня в сторону и заговорила вполголоса, который по-прежнему слышал весь двор:

— Дело совместное у вас, значит, серьёзное, и людей много. Тут хозяйская рука нужна, мастер. Я одна шестой год, двор крепкий, дом доходный, детвора выросла, мешаться не станет. Можно всё устроить через родство, чтобы бумагу на наём каждый месяц не переписывать. Сам ты, погляжу, уже при женщине, рыжий больно тощий, пепельный калеченый, а вон тот здоровый — хозяйственный. Его и бери в расчёт. С таким мужиком кровля сама испугается и обратно в пазы встанет.

Ульф услышал своё упоминание, подошёл ближе и приветливо улыбнулся. Терция немедленно взяла его за предплечье, прощупала мышцу, как купец проверяет канат, затем обошла вокруг и удовлетворённо цокнула языком.

— Вот этот годится. Есть у меня племянница, вдовая, баба справная, корову держит и хлеб печёт так, что соседи через стену слюной исходят. Детей двое, оба крепкие. Третий от такого мужа выйдет размером с телёнка. Свадьбу можно до первого снега сыграть, а полдвора я вам тогда дешевле отдам.

— Ульф в корову не пойдёт, — серьёзно ответил великан, поняв предложение по-своему. — Ульф с Каем кузню строить будет. И Пыху место возле горна.

Пых высунулся у него из-за ворота, снова вдохнул дубильный воздух и чихнул искрами прямо на передник вдовы. Терция хлопнула ладонью по тлеющему пятнышку, посмотрела на зверька, потом на Ульфа и заметно пересмотрела будущий семейный союз.

— Огненную тварь в доме держать нельзя, — постановила она. — Пусть в сарае живёт. Племянница у меня пожаров боится с тех пор, как у неё муж в коптильне заснул.

— Пых один в сарае жить не будет, — сообщил Ульф, прижимая мышь к груди. — Пыху грустно станет. И Ульф жениться пока не хочет. Ульф хочет большой горн.

— Горн мужику жену заменяет до первой простуды, — отрезала Терция. — После первой простуды всякий к тёплому боку ползёт.

Алекс уже стоял возле ворот и дышал через сложенный в несколько раз платок. Он поманил меня пальцем, и в глазах его читалась просьба завершить осмотр прежде, чем он начнёт проверять на вдове Терции действие какого-нибудь дурно пахнущего состава. Я прошёл к задней стене, открыл дверь кладовой и увидел комнату размером в четыре шага, где сырость поднялась по камню до колена. Под потолком проходила чужая дымовая труба. Каждый раз, когда в соседнем доме подбрасывали топливо, из неплотного шва высыпалась сажа. Для алхимических вытяжек помещение не годилось, горн во дворе пришлось бы ставить почти у самого колодца, а общий проход превращал любой подвоз угля в переговоры со всем домом. Грохот дубильного молота бил сквозь стены непрерывно и отдавался в зубах, нищие под навесом уже начали спорить с женщинами у воды, и одна из них выплеснула ведро так, что грязная волна докатилась до сапог Эйры.

— Благодарю за показ, госпожа Терция, — сказал я, выбираясь к воротам. — Нам потребуется всё обдумать.

— Чего тут думать? — Вдова пошла следом и снова ухватила Ульфа за рукав. — Место дешёвое, люди вокруг работящие, племянница свободная. Оставляйте серебряный за первый месяц и заселяйтесь хоть нынче.

Мы отступали к улице почти строем. Алекс первым выскользнул в проход,