истории, которая не выдержала ваших вопросов.

— И теперь вы решили подготовиться лучше.

— Именно.

— Я должна считать, что вы рассматриваете возможность брака?

Глава 15

Хлудов перестал двигать цепочку. В комнате стало тихо. Из коридора донёсся шаг служанки, затем снова стих. Двери оставались открыты, и вопрос Анфисы прозвучал в полностью приличной семейной обстановке, что не сделало его проще.

— Я рассматриваю, что именно вы назвали бы приемлемым браком, — сказал я.

— Это ответ на соседний вопрос.

— На ваш вопрос сегодня я не стану отвечать обещанием.

— Я его и не просила.

— Тогда мы оба проявили осторожность.

Анфиса улыбнулась.

— Значит, возможность вы не исключаете.

— Анфиса, — сказал Хлудов.

— Папенька, Алексей Николаевич задаёт вопросы о моём будущем доме. Было бы невежливо не выяснить, намерен ли он в нём жить.

Парамон Ильич посмотрел с надеждой услышать нужный ответ.

— Сегодня я приехал не делать предложение, — сказал я.

— Сегодня, — повторила Анфиса. — Удобное уточнение.

— Точность вы сами назвали достоинством.

— Я назвала умение понимать сказанное.

— Я понял.

— Тогда продолжайте.

Она устроилась в кресле удобнее. В её голосе сохранилась ирония, однако отказаться от разговора она не собиралась. По всей видимости, возможность того, что я оцениваю её как собственную будущую жену, не оскорбляла Анфису. Она лишь хотела, чтобы я либо признал цель, либо достаточно хорошо выдержал проверку собственной уклончивости.

— Как вы относитесь к семье мужа? — спросил я.

— С уважением, если оно взаимно.

— Если его род считает ваш ниже?

— Я не стану требовать, чтобы люди забыли происхождение. Но жить в доме, где моего отца принимают только из-за денег, не соглашусь.

Хлудов медленно кивнул.

— А если муж не разделяет отношения своей семьи? — спросил я.

— Тогда ему придётся уметь это показать не только мне.

— Публично спорить с родными?

— Не обязательно. Достаточно не поддерживать унижение молчанием.

Фраза была спокойной, но за ней стояла вполне определённая граница. Илларион Петрович принадлежал к древнему роду. Даже если сам он разговаривал с Хлудовым уважительно, оставались родственники, знакомые и общество, для которых купеческое происхождение Анфисы станет удобной темой. Проверять нужно было не отсутствие предрассудков вообще (такого человека искать можно до следующего столетия), а готовность князя не позволять чужим предрассудкам управлять собственным домом.

— Что для вас важнее: привязанность или уважение? — спросил я.

Анфиса подумала.

— Без привязанности дом станет холодным. Без уважения привязанность скоро сделается тяжёлой.

— Значит, нужно и то и другое.

— Вы ожидали, что я соглашусь выбрать половину?

— Я проверял, можно ли упростить задачу.

— Нельзя.

— Это начинает повторяться.

— Возможно, дело в задаче.

Хлудов тяжело вздохнул.

— Люди женятся без таких рассуждений, — сказал он.

— Поэтому некоторые потом рассуждают всю жизнь, — сказала Анфиса.

— Хороший человек будет хорошим мужем.

— Папенька, хороший купец не обязательно хорошо играет на скрипке.

— Мужу не требуется играть на скрипке.

— Вот именно.

Я вмешался прежде, чем Парамон Ильич принялся доказывать, что порядочность заменяет любую совместимость.

— Какой вы представляете семью? — спросил я.

Анфиса перевела взгляд к окну. На улице прошла коляска, и свет на мгновение дрогнул от поднятой пыли.

— Дом, в который мужу и жене хочется возвращаться, — сказала она. — Где можно принимать людей не только по обязанности. Где дети не учатся молчать при появлении отца. Где жена знает дела мужа, а муж не считает её занятия способом занять свободные часы. Где спор не превращается в наказание.

Она замолчала, затем добавила:

— И где оба иногда могут остаться одни.

Последний пункт я понял особенно хорошо.

— Разумно, — сказал я.

— Вы снова фиксируете полезное замечание? — спросила Анфиса.

— Да.

— Для себя?

— Для человека, который должен соответствовать этим условиям.

— Это всё ещё не ответ.

— Зато правда.

Анфиса посмотрела на отца. Парамон Ильич сидел неподвижно. Разговор, начавшийся именно так, как ему хотелось, постепенно обрастал требованиями, которые нельзя было внести в опись приданого. Деньги, дом и дворянство решали лишь часть задачи. Остальное зависело от человека.

— Теперь моя очередь, — сказала Анфиса.

— Спрашивайте, — разрешил я.

— Почему вы сами не женились?

Вопрос ударил точнее, чем я ожидал. Хлудов посмотрел на меня с новым вниманием. Для него американское прошлое уже содержало женщину, мокасины и расставание. Анфиса теперь проверяла, было ли одиночество следствием обстоятельств или характера.

— Потому что моё дело всегда требовало больше времени, чем я готов был признать, — сказал я. — Я мог обеспечить хороший дом, но большую часть собственной жизни проводил бы вне дома. Жениться и ждать, что женщина сочтёт это достаточным, мне показалось нечестным.

— Работа была важнее? — спросила Анфиса.

— Часто, — сказал я.

— Теперь стало иначе?

Я посмотрел на каталог, на открытую страницу с приглашением, затем на Хлудова.

— Теперь моя работа находится через две комнаты от спальни. Это уменьшает расстояние, но пока не решает вопрос полностью.

— Вы продолжаете ставить дело первым?

— Сейчас от него зависят люди, которым я обещал жалованье, и дом, который я пытаюсь сохранить. Делать вид, что могу забыть об этом ради ухаживания, было бы ещё одной ложью.

Анфиса слушала, не перебивая.

— Значит, вы не женились не потому, что не встретили подходящую женщину.

— Подходящего мужа из меня тогда тоже не получилось.

— А сейчас?

— Сейчас я хотя бы умею назвать прежнюю ошибку.

— Это вы считаете достаточным?

— Началом.

Она опустила глаза. Ирония в её выражении стала мягче, но не исчезла.

— Вы расспросили меня о доме, приданом, семье, занятиях и уважении к отцу, — сказала она. — Потом объяснили, почему прежде не женились и чем теперь отличаетесь. Для того, кто сегодня не делает предложения, вы выбрали очень подробный порядок действий.

— Я предупреждал, что привык готовиться.

— К типографским заказам?

— К разговорам, последствия которых важнее самого разговора.

— И какие последствия вы ожидаете от этого?

Я мог ответить: получить критерии, проверить князя, сохранить дом, устроить встречу. Каждая часть была правдой и ни одна не принадлежала Анфисе. Она считала, что разговор ведётся между мужчиной и женщиной, осторожно выясняющими возможность собственного брака. Исправить это понимание можно было