— Это хорошо, — сказал Стас. — Наш прораб тоже выписался из клиники довольно быстро. Так что будем надеяться, что процесс обратим.

— В общем, давайте так, — распорядилась Клариса. — Мы обыщем еще раз второй этаж, а вы первый. Подергайте все двери, вдруг кто-то забыл закрыть, и она там.

— Хорошо, — сказала я. — Опыт у меня уже есть. Кота нашла, директора завода и подавно найду. Директор же не кот, за щитком не спрячется.

— А что насчет крыши? — спросил Саша.

— Она же заперта, — ответил Стас.

— Вы уверены?

Супруги переглянулась и с криком «О господи!» помчались по ступенькам наверх. Мы отправились за ними. Дверь на крышу была слегка приоткрыта. Из замочной скважины торчал ключ.

— Вот поросенок, а! — крикнула Клариса, и я догадалась, что она имеет в виду Максима, который, видимо, и запер нас на крыше, а ключ оставил.

Мы выскочили на крышу. Мужчина в коричневом пиджаке стоял у кромки крыши и смотрел в черноту ночи. Может, конечно, он смотрел и не в черноту, а куда-то еще, но выглядел он как-то очень внушительно — как байронический странник над морем тумана с картины Фридриха.

— Стойте! — крикнула я.

— Наденька, стой! — крикнул Стас.

Мужчина обернулся, печально окинул нас взором и спрыгнул с крыши.

23. Послесловие

07.06.26, воскресенье.

Мы сидели около гигантского мексиканского кактуса, на одну из лап которого Саша повесил кепку, а Боря повязал узелочком свою неизменную бандану. Я даже удивилась, что она не прибита у него к голове. Наступило настоящее лето — такое теплое и уютное, когда уже не верится, что бывает по-другому, что еще недавно был какой-то снег, холод, красные носы, замотанные в шарфы, простуда на губах и лихорадка в душе.

Клариса любезно пригласила нас в бар, помещение которого вместе с остальным четырехэтажным особняком принадлежало ее семье и было, по последним данным, свободно от каких-либо духов, привидений и иных зловредных сущностей. За исключение легендарного кота БАРсика, который, по слухам, прожил двести лет и обрел невиданную мудрость. Один из постулатов его мудрости, видимо, заключался в том, чтобы не удостаивать вниманием мимолетных и малозначительных особ вроде нас, так что я его еще ни разу не видела.

Название заведения «Бар 'Амбар» удивляло меня своей рифмованной безликостью, но Боря пояснил, что хотя вывеска и была куплена прежним владельцем мимоходом на какой-то барахолке, ныне это место настолько легендарно и исторично, что менять старое название — просто преступление перед потомками.

Мы сидели втроем за грубо сработанным деревянным столом и ждали Альбину, застрявшую в пробке, и Кларису, которая просто опаздывала, без вежливо замаскированного объяснения. Боря пил чай и возмущался, что из чайника вытащили пакетик. Оказывается, в заведениях это делают нарочно, чтобы посетители, допив напиток, не превращались в бедных родственников, выпрашивающих бесплатный кипяточек, а заказывали второй чай.

— Я никогда так не жлобился, — сетовал бывший бариста. Хотя я уже догадывалась, что бывших в этом деле не бывает.

Саша кивнул, не отрывая губ от своего пива. Я цедила клубничный «дайкири» и вспоминала наш с Кларисой последний разговор в конце мая, когда я уже собрала свой желтый чемодан (и еще пару коробок, наполненных непонятно откуда взявшимися вещами) и прилежно отмывала квартиру, чтобы оставить ее пустовать и разрушаться в красивом и аккуратном виде.

Саша ждал меня в нашей (да, снова «нашей») двушке, всё еще полной моих старых вещей, по которым я успела сильно соскучиться. Особенно по голубенькому велосипеду с изогнутой рамой, корзинкой и подставочкой для стаканчиков, который мой комик снисходительно величал «утипусечным» — в противовес его брутальному спортивному шоссейнику, вечно перемазанному грязью от нехоженых троп.

И я уже заклеила скотч на коробках, подписала их высохшим маркером и вынесла на помойку невозможное количество мешков с мусором, а все еще не была уверена, что не совершаю ошибку, склеивая нашу колчерукую чашку любви, которая уже успела однажды так капитально треснуть.

Не подумайте, что я не хотела вернуться к Саше. Моё «да» было более, чем искренним, тем более, что впервые в жизни я говорила «да», ощущая легкий дискомфорт от стягивающего указательный палец колечка. Да и Вязаный дом все равно приходилось покидать, и честно спрашивая себя, хочу ли я переехать на новую съемную квартиру и продолжить мытарства гордой и независимой женщины, я честно себе отвечала: «Боже упаси».

И все же какая-то часть меня как будто смотрела со стороны с осуждением и периодически говорила под руку ехидным голосом что-то про старые грабли и тому подобное. Не сразу я поняла, что это голос Кларисы. Посторонней женщины, которая, однако, по какой-то неведомой причине стала для меня великим авторитетом.

И вот очередной мешок наполнился мусором, и я вновь потопала на улицу к контейнерам, вытирая пот со лба рукой в резиновой перчатке. Там-то я и встретила Кларису.

— О, Асенька, ты еще тут? — удивилась она.

— Сегодня съезжаю.

— К Саше?

— Угу.

— Поздравляю! Это прекрасно.

— Вы думаете? — я с подозрением взглянула на нее. Моя воображаемая Клариса так бы не сказала.

— А что плохого в браке по любви? — и она, улыбаясь, схватила мою руку и сквозь желтую резиновую перчатку нащупала кольцо. Вот это наметанный глаз! Или просто опыт?

— Ну мы же поссорились, расстались. Разве после такого есть шанс на счастливую жизнь?

— Мы со Стасом тоже однажды развелись. Давно, только-только Максик родился. Три года жили врозь. И что в итоге? Худшие три года в моей жизни. А потом лучшие двадцать.

— Ничего себе! Так вот, почему вы спорили, сколько лет вы в браке… Я помню, как раз была разница в три года. Ну… А как же все эти народные мудрости про реку, в которую нельзя войти дважды?

— Решай сама, — тут же без боя отступила Клариса. — Я за тебя твою жизнь жить не собираюсь. Меня и моя вполне устраивает. Как ни поступишь, а все равно будешь жалеть. Или не будешь. Это уже от твоей внутренней оптики зависит, а не от выбранного пути. Тем более, что путь ты уже и так выбрала, и ждешь только одобрения со стороны метафорического общества. Хотя, признаюсь по секрету, этого одобрения у тебя не будет никогда. Да и нахрен оно тебе не нужно.

После этого разговора воображаемая Клариса в моей голове замолкла, зато настоящая превратилась в недосягаемый образец житейской мудрости и светоч разуме во тьме вселенной. Поэтому, когда она пригласила нас, четверых птенцов Вязаного дома, отметить наши синхронные, хоть и независимые друг от друга помолвки, я была весьма