чуть ли не умолял устроить матч на любых условиях, однако Ридл не проявлял интереса. Он считал, что Сухарик – не ровня Боевому Адмиралу и, согласившись на матч с западной лошадью, он унизит своего коня. Даже если бы Ридл был о Сухарике лучшего мнения, матч не принес бы ему никакой выгоды – и без встречи с Сухариком Боевой Адмирал уже выиграл звание «Лошадь года». Поскольку участвующие в голосовании выборщики явно отдавали предпочтение лошадям с востока вообще и Боевому Адмиралу в частности, Сухарик просто никак не мог отнять у него это звание, не победив на скаковой дорожке. Боевой Адмирал зарабатывал целое состояние на призовых и едва ли должен был напрягаться ради своих соперников – во многих забегах отправить своих лошадей против него были готовы лишь двое или трое коневладельцев. Ридлу не было причины ломать расписание Адмирала, чтобы выступить против Сухарика и пойти на риск, пусть и минимальный, что внезапная неудача лишит его коня чемпионского титула. Если Сухарик появится на одном из запланированных для Боевого Адмирала турниров с полным числом участников, тогда другое дело. Но соглашаться на матч Ридлу не было никакого смысла.

Для Говарда все было наоборот. Как и Ридл, он понимал, что Сухарику придется побороть Адмирала на ипподроме, чтобы его сочли лучшим в голосовании на звание чемпиона и в истории. От этой встречи зависело слишком многое, и Говард со Смитом не хотели, чтобы она прошла в забеге с другими участниками, где существовал риск, что другой скакун ему помешает, как сделал Граф Атлас в стотысячнике. Опасность помехи была не равна: Боевой Адмирал так мощно стартовал, что ему почти всегда удавалось возглавить гонку у бортика и вдали от остальных лошадей. А старт без бокса гарантировал, что он начинал сам по себе, без помех со стороны соперников. Сухарик же, наоборот, стартовал вместе с остальными, позади лидера, и должен был вырваться из тесной группы преследования. Говарду нужен был матч, и он был готов на решительные меры.

Его мишенью стал господин в пенсне, бывший журналист Герберт Байард Своуп, председатель Нью-Йоркского комитета по скачкам – руководящего органа на территории Боевого Адмирала. Если кто и мог устроить матч, то это он. Говард переговорил с ним в начале марта 1938 года и рассказал о своем желании, чтобы Сухарик встретился с Адмиралом и чтобы Своуп этому поспособствовал, используя свое влияние. Своуп предложил записать Сухарика на «Субербан гандикап» на «Белмонт-Парк», где Боевой Адмирал будет соревноваться с другими лошадьми, и пообещал, что попробует увеличить призовые с двадцати тысяч долларов до пятидесяти. Говард хотел иного, но он чувствовал, что еще не время настаивать на своем. Он сказал Своупу попробовать, и, если дело продвинется, они вернутся к этому разговору. Своуп согласился.

После «Санта-Анита гандикап» все на ипподроме только и говорили, как Граф Атлас подставил Сухарика. Некоторые журналисты, помня о неудавшихся попытках похитить Вулфа и навредить Сухарику, предположили, что такое поведение было результатом мошеннического заговора. На «Санта-Аните» вели записи турнира, но стюарды их не видели. Группа журналистов настаивала, чтобы стюарды с ними ознакомились: ожидая увидеть лишь помеху со стороны Атласа, репортеры увидели и кое-что еще. Они вернули записи, настойчиво советуя стюардам на них взглянуть. Те послушались.

На пленке было ясно видно: Вулф поднял хлыст и несколько раз ударил Джонни Адамса сбоку. Жокея вызвали для разбирательства: когда его спросили, ударил ли он Адамса, Вулф признался, объяснив, что Адамс заваливал своего коня на Сухарика. Его отстранили от скачек до конца сезона. Адамс наказания не получил.

Говард пришел в ярость: «Если бы Вулф не защитил Сухарика, стюарды уж точно бы не помогли. Замечу, что, пока Вулфа отстранили, Адамс все еще работает. Так что я считаю, что жокей имел право защитить своего коня. Жаль, что ему пришлось ударить Адамса, но другого выхода не было. Я не виню Вулфа за то, что он принял меры и не позволил другому наезднику лишить его шанса на выигрыш в сто тысяч долларов».

«Наверное, придется научить Сухаря капризничать на старте – лягаться, бросаться вперед-назад и всячески не слушаться, – горько размышлял Говард. – Тогда ему разрешат стартовать вне бокса, где ему никто не помешает выйти вперед. Так поступает Боевой Адмирал, и для него это работает. Я начинаю думать, если твоя лошадь превратилась в мишень, лучше держать ее подальше от других».

Никто не стал его слушать. Говард должен был найти нового жокея, и найти быстро. Он уже принял приглашение соревноваться в Тихуане во время отстранения Вулфа. Когда в Мексике в 1934 году запретили азартные игры, веселая Тихуана, какой ее знали Вулф и Поллард, поблекла. Недавнее снятие запрета на скачки мало чем могло вернуть дни былой славы. Ипподром «Агуа-Кальенте», построенный в 1929 году за три миллиона долларов, в 1936 году был продан всего за сто сорок тысяч и казался лишь тенью себя прежнего. Затем представитель «Агуа-Кальенте» Джин Нормайл выступил с идеей возобновить одноименный турнир и пригласить на него Сухарика. Ни в одном виде спорта не было более верного способа обеспечить продажи. Говард едва ли мог отказаться. После стотысячника секретарь «Санта-Аниты» назначил Сухарику сто тридцать пять фунтов на турнире «Сан-Хуан-Капистрано», следующем в его графике. Говард не собирался участвовать с таким весом, а предложение Нормайла и вовсе облегчило ему выбор. В Мексике не действовало правило, что минимальный допустимый вес равнялся ста фунтам, поэтому управляющие, если хотели, могли назначить Сухарику сто тридцать фунтов, а всем остальным – менее ста. Говард согласился. Он все еще был зол из-за дисквалификации Вулфа, однако не желал наживать еще больше проблем с калифорнийскими официальными лицами, наняв Вулфа для мексиканского турнира. Все же Калифорния была домашним штатом Сухарика. С согласия Смита Говард нанял «Спеца» Ричардсона.

Нормайл поймал удачу за хвост, заполучив Сухарика для гандикапа «Агуа-Кальенте», однако теперь перед ним встала иная проблема. Никто не хотел соревноваться с конем Говарда. Нормайл ввел более привлекательные условия для мест со второго по пятое, а также предложил невиданное послабление в весе – соперники получали на двадцать два – тридцать два фунта меньше, чем Сухарик. Усилия принесли плоды: еще семь скакунов были готовы побороться за второе место.

Команда Сухарика прибыла с шиком. Говард ехал на первом из восьми лимузинов «бьюиков», в которые набились тридцать его ближайших друзей. Затем подвезли Сухарика, и поклонники скопились по бокам фургона, как снежные сугробы. Когда дверь фургона открылась и появился конь, защелкали затворы фотоаппаратов, и толпа ринулась вперед. Сухарик прошествовал по пандусу в толпу, встал в привлекательную позу и задержал