– Вы закончили? – спрашивает выходящая из кабинета девушка. Она листает блокнот, затем поднимает на меня взгляд. – Вы невеста мистера Чао, верно?

Глаза у меня расширяются.

– Нет. Я не его невеста, – качаю я головой.

– Мэй Ли Чжан, верно? – натянуто улыбается она.

Я киваю.

– Пойдемте со мной, – предлагает она, жестом указывая на свой кабинет. – Мистер Чао попросил вас выбрать что-нибудь здесь.

Она открывает дверь за занавеской, и я шагаю внутрь. Комната за ней сверкает. Нефритовые подвески, браслеты, серьги подмигивают мне с потолков и крючков, бриллианты бросают на пол зайчики. Я иду за девушкой к стеклянной витрине с драгоценностями.

Она улыбается и выжидающе приподнимает брови.

– Выбирайте все, что захочется. Мы по указанию мистера Чао запишем все на его счет, – объясняет она.

Счет? На складе с платьями и украшениями? Сколько у него невест? Но сердцебиение мое учащается – среди бриллиантов у меня рождается новая блестящая мысль. Она проникает в сознание, оседает там, резонируя со словами Лин. Мысль, которая может изменить будущее.

Бриллианты – это мое «как» в плане побега.

– Покажите еще, – говорю я девушке, заходя в помещение.

* * *

Чаз достает из кармана ключ-карту и проводит ею по двери. Та издает звуковой сигнал и щелкает, открываясь. Он распахивает ее передо мной, но ноги отказываются идти, поэтому он хватает меня за локоть и втаскивает внутрь.

Я захожу в прихожую и оглядываю гостиную – она ниже уровня пола, словно в яме. Огни Лос-Анджелеса мерцают за стеклом панорамных окон, секционный диван напоминает королевский трон, откуда удобно взирать на маленькие, незначительные жизни внизу. Чаз показывает через плечо, и я иду за ним к открытой двери в другом конце гостиной.

– Твоя комната, – говорит он. – Через полчаса выезжаем к шефу Торрес, будь готова. Ник встретит нас там.

Я запираю дверь, бросаю сумку на кровать и достаю из подарочного пакета, спрятанного среди моей одежды, бархатную коробочку. Сглатываю и начинаю рассматривать бриллиантовый комплект из колье, браслета и сережек, которые, должно быть, стоят больше машины. И определенно больше билета в новую жизнь. Продавщица сказала, что этот комплект – самый дорогой из всех украшений, что у них есть. Думаю, Ник не это имел в виду, когда сказал: «Выбирай что хочешь», но это мой билет подальше отсюда. То, что даст мне силы пережить предстоящее, пока не подвернется возможность сбежать. То, на что я куплю свою новую жизнь.

Я достаю из кармана куртки телефон, делаю фото и отправляю Лин: «У меня есть идея». Я кладу коробку в ящик прикроватной тумбочки и еще раз проверяю, заперта ли дверь в спальню. Из-за нее доносится голос Чаза, и я наклоняюсь ближе.

– Когда прилетают?

– В 10:30, – отвечает Ксандер, и я, затаив дыхание, прижимаюсь к двери.

– Есть что-нибудь еще, что мне следует знать?

– Ник хочет, чтобы они были здесь через полчаса после посадки.

– Это слишком быстро, – рычит Чаз. – Только дорога из аэропорта столько занимает.

– Хотел бы дать тебе больше времени, но…

– Не надо, Ксан, ты и так сделал более чем достаточно…

Я морщусь от мягкости в голосе Чаза. Ксан?

– А Ник? – уточняет Чаз, и Ксандер коротко смеется:

– Думаешь, он станет марать руки? Он просто затянет ужин, чтобы к их возвращению работа была уже сделана.

Чаз чертыхается.

– Ладно. Сделаем. Только вряд ли так, как мистеру Чао хотелось бы.

– Не рискуй, Чэ. – От страха и отчаяния голос у Ксандера звучит ниже обычного.

Я сжимаю губы и думаю о женщинах, которые обычно увиваются вокруг Чаза. Может быть, они – его доспехи?..

– Я буду осторожен. Мне просто осточертело это все. Су Лин – это уже перебор.

Я выпрямляюсь.

– У нее дети. В этот раз Ник перешел черту. Он ведет себя безрассудно, а расплачиваться придется нам всем.

– Согласен. Но мы не можем сдать его полиции. Он отомстит.

– Если мы не можем сдать его… может, мне стоит сдаться самому. Отдам остатки фентанила, расскажу копам все, что знаю. Получу максимум десять лет, зато выпутаюсь из этого всего.

– Стоп, стоп, стоп. Ты что такое говоришь? – Голос Чаза становится хриплым. – Нет, Ксан. Не бросай меня в этом дерьме.

За дверью все стихает, и я прикрываю рот рукой, понимая, что услышала слишком много. Но возможно, именно это мне и нужно было услышать.

Глава 24

Мэй,

сегодня суббота. Мы не разговаривали десять дней. Через пару минут придет Тава, и я чувствую себя так, будто тебе изменяю. Можно ли изменить тишине? Прошлой неделе? Призраку? Если да… то вот оно.

Синие и оранжевые вспышки света бьют в толпу, мы беснуемся под грохочущую из колонок музыку. Жара и влажность липнут к коже, я расстегиваю воротник и сдергиваю с себя смокинг, бросаю его на ближайший стол. По виску стекает пот, щеки болят от улыбки, голос охрип от смеха и попыток перекричать музыку. Из нашей компании никто ни бокала не выпил, но это не мешает нам отрываться.

Тай и Радж по очереди врезаются мне в грудь с боевым кличем, а Тава и ее подруги извиваются между нами, задыхаясь и хохоча. Они задирают руки, двигая бедрами в такт музыке. Джонни с Сэв, как обычно, уже прилипли друг к другу и медленно вальсируют, целуясь. Как бы глупо это ни выглядело и ни было, я отворачиваюсь, – глядя на них, я не могу не думать о Мэй.

Толпа бурлит, Тава налетает на меня, выдергивая из мыслей о Мэй, и я снова прыгаю, оказываясь в центре нашей компании, с Тавой напротив меня. Когда песня заканчивается, мы остаемся лицом к лицу, хохоча и вытирая лбы. Я смеюсь, глядя на нее сверху вниз, взбивая ее пышные рукава, словно подушки.

– О нет! – кричу я сквозь басы следующего трека. – Ты сдулась! Восьмидесятые умирают!

Она откидывает голову назад, смеется, волосы развеваются – все заколки слетели с нее во время танца еще в начале вечера. Я не отступаю, даже когда толпа прижимает нас друг к другу. Я хочу узнать, каково это – быть рядом с этой девушкой, похожей на открытую бутылку шампанского, бурлящей и искрящейся.

Подруги Тавы протискиваются обратно к нам, их неоновые платья сверкают в темноте. Мы дружно вопим во все горло текст песни, Тава – громче всех.

– Да ладно! – кричу я ей, поднимая брови. – Тебе нравится эта песня?

– Ты издеваешься? – Ее улыбка вспыхивает в темноте, розовые сполохи света играют на лице. – Я ее обожаю! Никак наслушаться не могу, постоянно на повторе.

Лицо девушки блестит от пота