— Домой, — подтвердил я. — И что радует больше всего, с хорошими новостями.

* * *

В мастерской нас ждали.

Я это понял сразу, едва переступив порог, — Воронин сидел на своём табурете с таким видом, будто не работал последние два часа, а караулил у входа. Холмский вскочил, едва заметив нас с отцом, и замер посреди помещения, не решаясь спросить. Егоров тоже никуда не ушёл, хотя его рабочий день закончился.

Лена, узнав о нашем возвращении, тут же спустилась, а следом за ней в мастерскую заглянула и Лидия Павловна, вытирая руки о фартук — судя по всему, прямо от кухонных хлопот, в которые она ввязалась вместе с Марьей Ивановной.

Я оглядел собравшихся — всю нашу маленькую армию, что неделями недосыпала, воевала с чёрным алмазом, выверяла петли и полировала серебро до зеркального блеска, — и почувствовал, как к горлу подкатывает что-то тёплое и совершенно неуместное для сдержанного мужского голоса.

— Что ж, господа, — сказал я, стараясь звучать спокойно, хотя получилось скверно, и голос меня подвёл. — Счастлив сообщить вам, что «Сингулярность» прошла все испытания. Полностью. Включая тест на разрыв петли — предохранитель сработал меньше, чем за секунду, и ну пропустил ни единой искры тяги наружу. Комиссия во главе с Осиповым признала артефакт безопасным. Через несколько дней Департамент выдаст нашему детищу официальный сертификат.

Секунду в мастерской стояла тишина — будто все разом забыли, как дышать.

А потом Воронин крякнул так громко, что подпрыгнул лежавший рядом молоток.

— Слава те господи, — выдохнул он. — А я, признаться, всю неделю чувствовал себя так, как посватавшийся юнец…

Холмский издал что-то среднее между смехом и всхлипом облегчения — и я его прекрасно понимал. Парню в этой истории досталось едва ли не больше всех.

— Каждый из вас внёс в эту работу частицу себя, — сказал я, обращаясь уже ко всем разом. — Воронин выверял пары до кровавых мозолей на пальцах. Николай придумал второй слой контура для канделябров и не сломался, даже когда его пытались использовать против нас. Отец не спал сутками, доводя противофазу до идеала. Егоров до рези в глазах сравнивал и подбирал камни. А Лидия Павловна… Ох, страшно вспомнить, сколько раз ей приходилось переделывать модель после наших экспериментов. И, разумеется, отдельная благодарность моей сестре — железная Елена Васильевна сделала всё, чтобы мы могли просто работать, не думая о поставках материалов.

— О себе тоже не забудь, Саша, — улыбнулась Лидия Павловна.

Я пожал плечами.

— А я… просто был достаточно упрям, чтобы не сдаться раньше времени. Но без вас мои идеи ничего не стоят. Спасибо вам всем. Без каждого из вас этой победы бы не случилось.

— Ну будет вам, Александр Васильевич, — смущённо буркнул Воронин, отворачиваясь, но по его покрасневшим ушам было видно, насколько ему были приятны эти слова.

Лена уже командовала о накрытии столов, а Марья Ивановна ворвалась в мастерскую с подносом.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, оглядывая всех присутствующих. — А то ходят тут неделями, как в воду опущенные, слова доброго не добьёшься! Сейчас всё быстро накроем, не извольте беспокоиться!

Стол накрыли по-простому, без парадной посуды и прямо в мастерской — жаркое, пироги, пара бутылок хорошего игристого и целая гора закусок. Разговор за столом шёл лёгко, вперемешку с шутками и байками о самых страшных моментах последних недель — теперь, когда всё позади, даже самые нервные истории звучали забавно.

Я улучил момент и вышел на мансарду с телефоном — набрать Дядю Костю. Новость такого масштаба стоило сообщить лично, а не через посредников.

— Александр Васильевич! — Голос Дяди Кости в трубке звучал бодро, будто он и не сомневался в исходе. — Ну что, порадуете?

— «Сингулярность» прошла экспертизу Гильдии, Константин Филиппович. Полностью, включая самые жёсткие испытания. Через несколько дней получим официальный сертификат от Департамента.

В трубке повисла короткая пауза — а потом раздался довольный смешок.

— Вот это новости! — воскликнул он. — Признаться, я ни секунды не сомневался, но приятно услышать подтверждение из первых уст. Жду не дождусь возможности любоваться своим сокровищем в собственном хранилище, Александр Васильевич.

— Осталось совсем немного, — заверил я.

— А знаете, — сказал Дядя Костя, — я ведь уже назначил дату приёма, как знал! Через две недели, у меня в «Англетере». Организаторы уже стараются, да и приглашения гостям разосланы. Обещаю, будет грандиозно — весь свет соберётся полюбоваться на новое сокровище моей коллекции.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я.

— И на этот приём, Александр Васильевич, я приглашаю не только вас с семьёй, — продолжил он с явным удовольствием в голосе. — Всех ваших мастеров. Всех, до последнего подмастерья. Люди, которые сотворили такое чудо своими руками, заслуживают увидеть, как их работу оценит весь Петербург, а не только заказчик в узком кругу.

Я на мгновение замер, тронутый этим жестом сильнее, чем ожидал от человека его репутации.

— Это очень щедро с вашей стороны, Константин Филиппович.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Считайте это моим вторым подарком к вашему успеху. До встречи через две недели, Александр Васильевич. И передайте вашим людям — пусть готовят лучшие костюмы. «Англетер» пережил многое, но такого вечера, полагаю, ещё не видал.

Я убрал телефон, опёрся о перила и посмотрел на вечерний сад, тонущий в сумерках.

Впереди было ещё много дел — патент, приём, отъезд в Поднебесную и расследование Дениса, которое рано или поздно должно было вывести на настоящего виновника всей этой истории. Но впервые за долгие недели я мог позволить себе просто постоять несколько минут, ни о чём не думая и слушая доносящийся из мастерской смех своей семьи и своих мастеров.

Заслуженная передышка. Редкая, но оттого особенно приятная гостья в моей жизни.

Глава 24

Сентябрь в Петербурге редко балует теплом, но в тот вечер город словно решил сделать нам одолжение.

Воздух был мягкий, безветренный, с лёгким привкусом близкой осени, но без её обычной промозглой злости. Даже чайки над Мойкой, обычно горланящие без всякого повода, в тот вечер вели себя на удивление тихо, как будто и они прониклись торжественностью момента.

Идеальная погода для празднования триумфа. Зная его, Дядя Костя наверняка счёл бы град или ливень личным оскорблением и потребовал бы у синоптиков компенсации.

К «Англетеру» мы подъехали в половине восьмого — вся семья в двух автомобилях, потому что отец настоял на «появлении единым фронтом», как он выразился.

Лена в элегантном тёмно-синем платье и сапфировых украшениях из коллекции нашего Дома беспрестанно поправляла причёску, Лидия Павловна разглядывала фасад гостиницы скорее с профессиональным интересом — она всегда любила интересную архитектуру, а