это правда, значит, есть кукловод. Гидеон Ланкастер — Безумный Король — ещё жив?

Когда тёмные пики Храма наконец прорезали горизонт, я ощутил знакомое давление. Каменные башни вздымались над долиной, холодные и неприступные. Здесь не было места персиковым закатам и запаху чабреца, к которым мы привыкли в нашем доме на окраине. Только камень, сталь и долг.

Стражи на воротах узнали нас мгновенно. Кованые створки с натужным стоном разошлись. Я спешился первым и снял с седла Лео. Мальчик был растерян: за те недели, что мы прожили «семьёй», он привык к другому ритму — к книгам, ласке и спокойствию. Храм для него был не крепостью, а пробуждением от прекрасного сна в жестокую реальность.

Мы отвели его в одну из келий на жилом уровне. Голые каменные стены, узкое окно-бойница, стол и пара грубых скамей. После уютного дома с камином это место казалось склепом. Лео сел на край скамьи, выпрямив спину. Он ждал.

Объявить о том, что наш общий путь здесь прерывается, оказалось сложнее, чем я ожидал.

— Мы уходим, Лео, — сказал я, и мой голос эхом ударился о камни. Мальчик не вздрогнул, только пальцы сильнее сжались на коленях.

— Надолго? — тихо спросил он.

— Не знаю. Возможно.

В келье стало тесно от невысказанных слов. Эвелин смотрела на мальчика с такой тоской, что я ощущал её как физическую боль в груди. Она полюбила этого пацана, и мысль о разлуке после того, как он назвал её мамой, резала без ножа.

— Я пойду с вами? — в его вопросе были и надежда, и вызов.

— Нет, — отрезал я. — Там, куда мы идём, клинок — лишь половина дела. Это будет опаснее всего, что ты видел.

— Я не боюсь! — он вскинулся, но я шагнул к нему и резким усилием рассеял его маску. Открылось лицо ребёнка — осунувшееся, с потухшими глазами. Тот самый мальчик, который недавно собирал травы, теперь смотрел на меня взглядом загнанного волка.

— Ты останешься здесь, под защитой Ордена. Это приказ твоего наставника. Учись, тренируйся, становись сильнее. Чтобы, когда мы вернёмся, ты мог стоять в строю на равных.

Он долго молчал, прежде чем коротко, по-военному кивнуть. Но в глубине его глаз я увидел то, что заставило моё сердце сжаться: он знал, что в этом мире обещания «вернуться» редко исполняются. Мальчишка слишком рано повзрослел, чтобы верить в счастливые финалы.

Собрание созвали в тот же вечер. Зал всегда казался мне слишком огромным для смертных. Он был высеченным для идей и жертв, а не для удобства людей. Жнецы сидели полукругом за массивным каменным столом. Костяные маски превращали их в конклав безмолвных статуй. Казалось, сам Храм обрёл голос и теперь судил нас.

Я занял место в центре, чувствуя за спиной присутствие Эвелин. У меня был план. Чёткий, выверенный и безопасный, насколько это возможно.

— Мы нашли ответы в записях, — мой голос твёрдо разнёсся по помещению, перекрывая ропот. Я блефовал, но меня питала уверенность Ведьмы. — Нам необходимо отправиться к границам Элларии. Не для слепой резни, а для глубокой разведки.

Я упёрся кулаками в стол, глядя в пустые глазницы масок братьев.

— Прежние отряды гибли, потому что шли открыто. Но мы открыли иную сторону Пустоты. Я научился использовать её не как клинок, а как покров.

Чтобы доказать свои слова, я закрыл глаза. Пустота отозвалась послушной волной вместо яростного рокота. Я заставил её излиться наружу, растягивая магию тонкой, невидимой вуалью. Воздух вокруг нас с Эвелин дрогнул, свет померк, и на мгновение мы превратились в размытые тени, неразличимые для обычного глаза.

— Это завеса, — выдохнул я, снимая напряжение и развеивая магию. — Я смогу обучить этому других Жнецов. Мы сформируем большой экспедиционный корпус. Под прикрытием этой техники мы дойдём до границ, Эвелин сможет изучить местность, оценить искажения, не вступая в безнадежный бой. С большим отрядом и новыми знаниями у нас впервые за десятилетия появится шанс вернуться.

Жнецы переглядывались. План был логичным: мощь Ордена, помноженная на скрытность и знания Ведьмы. Но Архижнец Марек неспешно поднялся со своего места. Шуршание его плаща прозвучало как сухой шелест песка на гробовой плите.

— Рационально. По-человечески логично, — проскрежетал он, и от его голоса по залу пополз ледяной туман. — Но ты забываешь, кому мы служим.

Марек вышел из-за стола, его фигура показалась неестественно вытянутой.

— Я чувствовал шёпот теней задолго до вашего приезда. Воля Бога Смерти уже пролегла между вами чёрной нитью. Ему не нужны твои легионы. Ему не нужны «корпуса» и осторожные замеры границ.

Внутри меня всё похолодело. Марек подошёл вплотную, его маска почти коснулась моей.

— Вы не пойдете с отрядом, — его голос стал глубже, утратив последние человеческие интонации. — И вы не остановитесь у границ. Бог Смерти требует, чтобы вы двое выдвинулись прямиком к Разлому. Только ты и Ведьма.

— Это самоубийство! — вырвалось у меня. Страх, настоящий и животный, просочился под доспех. — Вдвоем в сердце Элларии? Мы даже не дойдём до первых пределов!

— Ты напуган, Каин? — почти шёпотом спросил Марек, но звук отразился от стен, как гром. — Хорошо. Смерть любит тех, кто знает её истинный вкус. Вы пойдете одни, потому что таков Его замысел. Стань её защитником или её жертвой — выбор за тобой, но путь в Элларию открыт для вас не Орденом, а самой Вечностью.

Я сидел, не в силах пошевелиться. Мой план, мои попытки защитить Эвелин большой группой воинов — всё рассыпалось в прах. Мы стали фигурами на доске, которую Бог Смерти расставил задолго до нашего рождения. Что за безумие?!

— Идите, — Марек вернулся на своё место. — И пусть Пустота поглотит тех, кто встанет у вас на пути.

Когда мы вышли в пустой коридор, я почувствовал, как адреналин схлынул, оставив после себя лишь парализующий ужас. Я схватил Эвелин за руку.

— Ты понимаешь? — прошептал я, и мой голос дрогнул. — Он отправил нас на плаху. Вдвоем... Это не поход, это приношение в жертву.

Эвелин посмотрела на меня, и в её глазах не было шока — только та самая сокрушительная ясность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Но если мы не пойдем сами, Одержимые придут за нами и заберут всё, что нам дорого. Я не хочу больше прятаться.