Олег лежал неподвижной куклой и смотреть на него было больно. Юрий пощупал пульс, постоял, вздыхая, и только после ответил:

— Без изменений. Если не считать того необъяснимого улучшения несколько дней назад.

— Это Саша. То есть, я хотел сказать Александра Павловна.

— Да, мне говорил Быстрицкий. Ее… ее не нашли? Никаких известий?

Иван покачал головой и, бережно погладив Олега по неподвижной руке, отошел к окну.

— Опрашивают персонал больницы, приказчиков из соседних магазинов и лавок, жильцов из дома напротив. Пока ничего.

— Не вини себя, Иван.

— А кого еще?

— Не знаю. Но ведь и ты не птица-гамаюн, чтобы заранее знать все!

— Думаешь, от этого легче?

— Нет. Я не представляю, что бы со мной было, если бы что-то подобное случилось с Агатой или с детьми… Прости, что заговорил об этом…

— Оставь… Тебя, кстати, уже можно поздравить с пополнением семейства? А то я что-то закрутился в последнее время…

— Нет. Ждем. Агата сказала, что не родит до тех пор, пока ты не найдешь Александру Павловну живой и здоровой. Так что ты уж поторопись, Вань, — Родионов пытался шутить, но в глазах его застыла печаль.

Он переживал за друга, состояние которого было более чем понятно ему. Как врач он слишком часто имел дело с людьми, потерявшими близкого человека. А тут еще эта совершенно изматывающая неизвестность! Жива ли Александра или уж упокоилась навеки?..

— Куда ты сейчас?

— К «Яру».

— Это что-то новенькое! С каких это пор ты начал топить горе в вине?

— Не говори ерунды!

— Только не надо уверять меня, что ты внезапно воспылал страстью к песням сирен!

— Нет. Мне сказали, что там сегодня будет Зельдин. Нужно поговорить с ним. Приватно.

— Вот как… Если не секрет, зачем он тебе?

— Я теперь знаю, кто убил графа Орлова… — мрачно ответил Иван и, не оборачиваясь, пошел прочь из палаты, оставив за спиной совершенно изумленного Родионова.

Несмотря на поздний час, первый же водитель паромобиля с радостью согласился доставить его до места. Ездка обещала быть выгодной. Знаменитое на всю Империю заведение располагалось на отдельно парящем маленьком островке. Для швартовки дирижаблей в гранит была вмонтировала высокая стальная мачта — как раз так, чтобы сходни из гондолы ложились на широкие мостки, выводившие на огромную террасу ресторана. Здесь потрясающе кормили, но очень многие ездили в «Яр» и просто для того, чтобы послушать пение сирен. Зельдин принадлежал к числу последних.

Иван увидел его еще от порога. Самый известный в столице судебный адвокат сидел за отдельным столиком совсем недалеко от сцены и, энергично пережевывая что-то, дирижировал вилкой. Это был маленький, кругленький и подвижный как ртуть человечек с полными яркими губами и цветущими щеками эпикурейца. Он любил жить и любил жизнь. Во всех ее проявлениях. Возможно, именно поэтому Зельдин никогда не брался защищать убийц…

Чемесов отказался от предложенного ему амулета-оберега, который превращал пение сирен из наркотически-затягивающего просто в прекрасное, буркнув: «У меня свой», а потом, потоптавшись смущенно, решился и двинулся через дымный зал. Похожая на экзотический цветок молоденькая сирена, держась когтистыми лапами за перекладину подвешенных в центре сцены качелей, грациозно и кокетливо взмахивала жемчужно-белыми крыльями, то приоткрывая полную грудь с яркими сосками, то пряча ее в перьях. Голос у нее был глубоким и сильным, а человеческое личико совершенным, но Чемесова интересовало сейчас совсем другое. Он добрался до Зельдина и, остановившись возле него, коротко поклонился. Тот удивленно поднял взгляд, близоруко прищурился и наконец произнес:

— Господин Чемесов, если не ошибаюсь?

* * *

— Вы не посмеете так поступить со мной! — Александра беспомощно натянула на себя комковатое одеяло.

— А кто мне сможет помешать?

— Вы бесчестный негодяй!

— Помнится, мы уже пришли к выводу, что это чистая правда. Но, согласитесь, очень даже привлекательный негодяй.

Орлов выпрямился в полный рост, улыбаясь и словно предлагая Александре полюбоваться своей наготой. Он и правда был прекрасно сложен — длинные стройные ноги, узкие бедра, плоский живот, широкие, прекрасно вылепленные плечи, рельефная грудь.

— Многие женщины отдали бы все, чтобы оказаться со мной в постели, не говоря уж о том, чтобы стать моей женой, а вас приходится шантажировать, Александра Павловна, — с шутливой укоризной посетовал Игорь Викентьевич.

Александра старалась не отводить глаз от его лица, чтобы взгляд не скатился вниз по его груди и животу, которые почему-то напоминали ей рифленую доску, о которую прачки обычно трут белье во время стирки. Орлов усмехнулся еще шире и неторопливо двинулся к ней.

— Разве для вас новость то, чем занимаются в постели муж и жена, дорогая? — Убирайтесь! Я буду кричать!

— Сколько угодно. Криками в этом квартале и вообще на этом острове никого не удивишь. А потом я не намерен причинять вам боль, милочка. Как раз наоборот, мне хочется думать об обоюдном удовольствии. Вот этими самыми руками я буду ласкать ваше тело, гладить кожу, нежить груди…

Он еще продолжал журчать что-то непотребное и пошлое, но Александра уже не слышала его. Она словно загипнотизированная уставилась на протянутые к ней руки Орлова. Все линии были отчетливо видны, и каждая из них кричала о хаосе и разрушении, которые нес с собой этот человек. Боль и смерть капали с его пальцев, стекали из неглубоких чаш ладоней… Что-то лопнуло в груди у Александры, и она, уже проваливаясь в черноту спасительной бессознательности, отчаянно закричала.

Глава 47

— Здравствуйте, господин Зельдин. Простите, что беспокою вас во время отдыха, но дело…

— Естественно, жизненно важное, — вздохнул адвокат и жестом предложил Ивану садиться.

Тут же подскочил шустрый половой, но Чемесов попросил лишь стакан чаю, чем привел малого в полнейшее изумление. Когда тот принес заказ, лицо его носило столь высокомерно-презрительное выражение, что у Ивана зачесались кулаки, тем более что настроение у него было весьма скверным.

— Надеюсь, это что-то более или менее интересное? — Зельдин неопределенно покрутил пальцами в воздухе.

— Необходимо добиться, чтобы оправдали убийцу.

Адвокат пренебрежительно пожал плечами и вновь принялся за еду. Прожевав, он проговорил со скукой в голосе:

— Вы же знаете мой взгляд на эти вещи, господин Чемесов.

— Да, но речь идет о юноше семнадцати лет, который убил, защищая жизнь сестры… Да и свою тоже.

— Кто он и кто она?

— Я расследую