была в детстве, Лилечка», - смеялась мама, когда я привезла к ней Даню и Лешу. Их звонкие голоса, наивные вопросы и милые шалости мгновенно подняли ей настроение, а потом заставили нас обеих отвлечься и поверить в лучшее.

Не дети, а батарейки. Черпаю силы и энергию в их улыбках, восстанавливаю душевный баланс.

- Не время расклеиваться, - указываю себе. Приблизив рамку к губам, по очереди целую мальчишек на фото. – С вами, родные, мы все преодолеем.

Прячу медкарту Виктора на место, по-хозяйски прибираю на столе, аккуратно складываю папки. Как вдруг из одной из них что-то вылетает, делает вираж и планирует на пол.

Наклоняюсь, чтобы поднять, тяну руку за потрепанной карточкой, похожей на перевернутую фотографию. Касаюсь пальцами уголка.

- Виктор Юрьевич, вы в кабинете?

Хлопок входной двери, громкие шаги, ненавистный до скрежета зубов голос – и с моих губ, как ругательство, слетает имя: «Альбина».

Так и не дотянувшись до фото, я оставляю его под столом и резко выпрямляюсь, едва не зацепившись виском об острый деревянный угол. Одергиваю и приглаживаю на себе дорогую, но скромную пижаму, купленную с учетом того, что мы с Виктором будем спать в одной комнате. Я выгляжу по-домашнему, максимально прилично, закрыто и скучно. Чтобы хоть как-то компенсировать свой непрезентабельный внешний вид, я гордо поднимаю подбородок и расправляю плечи.

Глава 27

Глава 27

Внутри клокочет паника, однако я плавно, неторопливо и уверенно выхожу из кабинета. Прикрываю за собой дверь, невозмутимо запираю ее на замок – и стойко выдерживаю зоркий, испытующий взгляд Альбины, что пристально буравит меня.

- Лилия Владимировна?! – удивленно восклицает управляющая и, отшатнувшись от меня, вскидывает брови.

Недовольно морщусь, покосившись на лестницу. Не обнаружив там Виктора, проглатываю вздох облегчения. Я ни в чем не виновата перед ним, наоборот, пытаюсь помочь, но… Не хочу, чтобы он узнал об этом раньше времени и помешал из упрямства. Еще я очень боюсь, что его доверие ко мне пошатнется. Это ведь единственное теплое чувство, которое есть между нами, а я уже привыкла довольствоваться малым.

- Доброе утро, Альбина Степановна, ради бога, чуть сбавьте тон, - произношу с несвойственной мне надменностью. - Мой муж отдыхает наверху, не хотелось бы его тревожить, - замечаю, как она скрипит зубами и с трудом сдерживается, чтобы не нагрубить мне в ответ. Усмехаюсь, как опытная стерва: - Вы сегодня рано.

- Доброе, дел очень много, - мучительно натягивает на лицо неестественную улыбку. - Конец месяца. Кроме повседневных забот, надо еще счета оплатить, итоги подбить, с персоналом рассчитаться и подготовить отчет для хозяина, поэтому я решила приступить пораньше, - лепечет поспешно, а у самой глаза бегают. - А вы что делали в кабинете Виктора Юрьевича? – кивает за мою спину, по которой тут же разносятся мурашки.

- Уверены, что уместно задавать мне подобные вопросы? – напряженно поджимаю губы.

- Извините, не сочтите за грубость, - цедит сквозь жалкое подобие улыбки. - Издержки профессии и многолетнего труда в этом доме. Привыкла все контролировать, - отступает вглубь гостиной, развязывает шелковый палантин, потирает поморщенную шею. - Разумеется, теперь вы здесь хозяйка и не должны отчитываться передо мной. Я ничего такого не имела в виду, а спросила из вежливости, чтобы поддержать беседу, - перекидывает легкую ткань через руку. - С вашего разрешения я займусь завтраком?

Разворачивается в сторону кухни и, не дожидаясь моего ответа, делает несколько широких шагов. Мгновенно вспыхиваю, сжимая кулаки. Злюсь на Альбину, но не из-за того, что она не слушает меня. Мне чужды хозяйские замашки. Причина в моей интуиции, которая буквально кричит об опасности и требует вышвырнуть управляющую из дома, как можно дальше от мальчишек и их отца. Никак не могу побороть терзающее меня предчувствие, хотя Виктор не воспринимает его всерьез.

- Нет, - строго осекаю Альбину, заставив замереть на месте. - Я сама накрою для своих мужчин, - могу поспорить, что она фыркает себе под нос на этих словах, однако не вижу ее лица, чтобы убедиться. Оборачивается она, уже натянув маску доброжелательности. - Это больше не входит в ваши обязанности, да и… если я не ошибаюсь, - смерив ее долгим взглядом, прищуриваюсь. - Никогда не входило.

- Мне никогда не было сложно заботиться о Воскресенских, - произносит на томном выдохе. – Мужчинам не хватает женской руки.

- Что ж, я вас немного разгружу, Альбина Степановна, и обе ваши руки, - бросаю с сарказмом, потому что не верю ни единому ее слову. - В конце концов, зачем вам выполнять работу, за которую вам не доплачивают?

- Деньги не главное, - отводит глаза. – Как скажете, Лилия Владимировна.

Управляющая скрывается в комнате для персонала, и как только за ней с грохотом захлопывается дверь, я наконец-то позволяю себе шумно выдохнуть. Прижав руку с ключом к бешеному сердцу, я бегу вверх по лестнице. Бесшумно захожу в спальню, ищу взглядом Виктора, но диван пуст. Зато из ванной доносится шум воды.

Возвращаю ключ от кабинета на тумбочку, заправляю свою постель и, затаив дыхание, приближаюсь к месту, где спал Воскресенский. Складываю белье, поднимаю подушку, прижимаю к себе, чтобы отнести в шкаф, но на миг застываю, украдкой втягивая носом воздух. Ресницы сами опускаются, касаясь кончиками щек, а губы растягиваются в легкой улыбке. Все здесь пахнет им, хранит его энергию и тепло.

- Доброе утро, Лиль, - льется так бархатно, что я улыбаюсь еще шире. – Давно проснулась? – терпкий мужской аромат, смешанный со свежестью геля для душа, становится все ближе и реальнее. - Что-то тебя беспокоит? – раздается над самым ухом, а волосы у виска разлетаются от горячего дыхания.

Распахиваю глаза, осознав наконец, что это не плод моей фантазии, а позади действительно стоит Виктор. Спрашивает что-то хриплым шепотом, обдает жаром мощного, распаренного тела, касается ладонью поясницы, пока я… обнимаю его подушку.

- Нет, все в порядке, - отзываюсь невозмутимо, но обернуться не рискую, иначе Виктор прочитает настоящие эмоции на моем пылающем лице. – Какие планы на сегодня? – поддерживаю светскую беседу, а сама аккуратно двигаюсь вперед, чтобы отстраниться от мужа.

Смотреть на него по-прежнему не могу. Я не готова к очной ставке, ведь каждый наш зрительный контакт вызывает