несколько минут, когда я вдруг поняла, что за окном уже сгущаются сумерки.

Моргана все не было.

Тревога снова зашевелилась в груди. А вдруг… вдруг с Элизой что-то случилось? Вдруг ее состояние снова ухудшилось?

И тут я услышала, как входная дверь в аптеку с силой распахнулась, ударившись о стену.

Я вздрогнула. Неужели это он?

Так ворваться мог только Морган!

Я бросилась в торговый зал, надеясь услышать новости об Элизе и, может быть, о Тоде.

— Господин Архилекарь, вы…

Я выбежала из-за прилавка и замерла на месте, как вкопанная. Слова застряли в горле.

На пороге стоял не Морган.

Глава 46

Это был мужчина лет тридцати, худой, изможденный, в грязной, местами порванной дорожной одежде.

Лицо его было бледным, с нездоровым, лихорадочным блеском в запавших глазах, на лбу выступила испарина. Он тяжело дышал, прижимая руку к груди, и каждый вдох давался ему с мучительным, раздирающим горло кашлем.

Он с трудом держался на ногах, опираясь на дверной косяк.

Вся моя усталость и тревога мгновенно улетучились.

Незнакомец поднял на меня мутный, страдальческий взгляд.

— П-помогите… — прохрипел он, и его снова сотряс приступ сухого, надсадного кашля.

— Конечно, конечно, сейчас, — засуетилась я. — Проходите, садитесь. Что с вами?

Я мысленно перебирала варианты. Что это? Тяжелая пневмония? Отравление? Грипп?

Я решительно шагнула к нему, намереваясь помочь ему дойти до стула, измерить пульс, послушать дыхание — сделать все, что нужно для постановки диагноза. Я уже протянула к нему руку…

— ЗОРЯНА, НЕ ПОДХОДИ К НЕМУ! НАЗАД!

Я в ужасе отшатнулась от оглушительного, полного паники крика.

В дверях аптеки стоял запыхавшийся Архилекарь. Его лицо было белым, как мел, а в глазах плескался неподдельный ужас.

Я замерла, ничего не понимая.

Что происходит?! Почему он так кричит?

В этот момент незнакомец, увидев Моргана, резко выпрямился. В его глазах мелькнул страх, смешанный с отчаянием. Его рука метнулась за пазуху и вынырнула оттуда, сжимая в руке лезвие короткого, грязного ножа.

— Назад! — прохрипел он, выставляя нож перед собой. — Я вам не дамся!

И тут все кусочки головоломки сложились в одну, чудовищную картину.

Это тот самый третий беглец, которого не смогли найти.

И он здесь.

В моей аптеке.

Воздух, которым я дышала последнюю минуту… он был отравлен.

Я стояла в одной комнате с человеком, больным легочной формой чумы.

От этой мысли у меня потемнело в глазах, а к горлу подкатил ледяной ком ужаса. Я инстинктивно шарахнулась назад, разворачиваясь, чтобы бежать, бежать без оглядки, куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

— Стоять! — прохрипел больной и, шатаясь, кинулся за мной.

Я видела, как он протягивает ко мне руку, как в его глазах горит безумный, лихорадочный огонь.

Я закричала, спотыкаясь на ровном месте.

Но прежде чем он успел сделать еще шаг, на него, как коршун, налетел Морган.

Я не видела, как он успел так быстро пересечь комнату. Он схватил незнакомца за руку с ножом, выворачивая ее с такой силой, что тот взвыл от боли, и резким рывком дернул его на себя, оттаскивая от меня.

Сила рывка была такой, что они оба, сцепившись, рухнули на пол и между ними началась яростная, отчаянная борьба. Тут же пахнуло потом, болезнью и животным страхом.

— Сдавайся, дурак! — прорычал Морган, пытаясь вывернуть руку больного и отобрать нож. — Тебя поместят под наблюдение! Мы попытаемся тебе помочь!

— Ни за что! — хрипел в ответ незнакомец, отчаянно сопротивляясь. — Я знаю, что со мной будет! Я умру! … а я… я должен увидеть сына… он… он только родился… — выкрикнул он, и в его голосе было столько боли и отчаяния, что у меня внутри все оборвалось.

Новорожденный сын…

Передо мной был не просто больной беглец, не просто угроза для всего города. Передо мной был отец, который в лихорадочном бреду, гонимый страхом и болезнью, просто хотел увидеть своего ребенка.

Сердце сжалось от такой острой, такой невыносимой жалости, что на глаза навернулись слезы.

— Ради сына и сдайся! — пытался вразумить его Морган, уворачиваясь от удара. — Иначе ты и его угробишь! И жену!

Но больной, казалось, его уже не слушал. Он был в агонии, в плену своей болезни и своего отчаяния.

— Пожалуйста, послушайте его! — вмешалась я, делая шаг вперед. — Мы можем вам помочь! У нас почти готово лекарство! Мы вас вылечим и у вас будет шанс увидеть вашего сына!

Но при слове «лекарство» его глаза вспыхнули безумным, лихорадочным огнем. Он посмотрел на меня так, будто я была одновременно и его спасением, и его главным врагом.

— Лекарство?! — прохрипел он. — У тебя есть лекарство?! Дай его мне! НЕМЕДЛННО!

Я хотела было сказать, что оно еще не готово, но он меня уже не слышал. Он превратился в безумца. С какой-то нечеловеческой силой он оттолкнул от себя Моргана, вскочил на ноги и, сверкая глазами, кинулся на меня с ножом.

Я в ужасе закричала, отступая назад, но ноги, как ватные, не слушались меня. Я видела только его искаженное от болезни лицо и блеск грязного лезвия, которое летело прямо на меня.

Время, казалось, замедлилось, превратившись в вязкую, липкую патоку.

Но в последнее мгновение передо мной выросла темная фигура Моргана. Он оттолкнул меня в сторону с такой силой, что я, потеряв равновесие, отлетела за порог подсобки и упала на пол. А потом я услышала глухой, влажный звук.

Звук, который я, как врач, знала слишком хорошо.

Звук, который невозможно было спутать ни с чем.

Я вскинула голову.

Больной все еще стоял, его рука с ножом была вытянута вперед.

А Морган… Морган стоял между нами, широко раскрыв глаза, в которых отражалась ярость и боль.

На его камзоле, том самом, который он недавно снимал при мне, обнажая свое подтянутое накачанное тело, медленно расплывалось темно-красное пятно.

Глава 47

Мир вокруг меня потерял все звуки и краски.

Я смотрела на это пятно, на то, как Морган медленно оседает на пол, все еще сжимая руку нападавшего, на его лицо, на котором отразилось удивление и боль, и не могла ни закричать, ни пошевелиться.

Он… он закрыл меня собой.

Он только что… спас меня?

В этот момент дверь аптеки с грохотом распахнулась, и внутрь, гремя доспехами, ворвались инквизиторы.

Я хотела кинуться к Моргану, помочь ему, зажать