вместо кости был вложен тлеющий уголь. Ветки хлестали по спине, плечам и голове, рассекая щеки и шею мелкими порезами. Бегунки мчались во всю прыть, не различая дороги и огибая препятствия лишь тогда, когда они оказывались в метре от насекомого.

– Что это, черт возьми, было?! – кричал Арсений, – ты почему убежал?!

Салем что-то кричал в ответ, но было не разобрать.

Так мы неслись сквозь лес и овраги минут десять, пока ландшафт вокруг не начал изменяться. Все вдруг стало каким-то гротескным, изувеченным и деформированным. Растительность увядала, уступая место голой, покрытой трещинами почве. В один момент исчезли деревья и кусты. Всюду вновь стелились гнойные корни и лианы, а из-под грунта то тут, то там торчали каменные столпы квадратной формы и высотой в несколько метров.

Когда муравьи своими длинными лапками стали поднимать мертвецки тяжелую пыль, Чракку пришлось притормозить, и мы продолжили путь легкой трусцой.

Вдали, время от времени мерцали бледные, лишенные воли силуэты, снующие по пыли дорог без цели и смысла. Чракк старался проводить группу как можно дальше от этих бестелесных фантомов, дабы не накликать беду на наши головы. В один момент этих существ стало намного больше, и бегунки, сами по себе поняв опасность, двигались почти бесшумно.

– НУ? – Арсений поравнялся со своим смуглым товарищем и начал сверлить того взглядом.

Салем что-то ответил, но мне удалось услышать обрывки их беседы лишь после того как я подогнал своего бегунка поближе.

– … то были не простые призраки, – говорил Салем. – таких я повидал много – знаю, о чем говорю. Пришедшие из Замогилья души либо сохраняют свою до-смертную личность, либо превращаются в стихийное явление, олицетворяющее конкретную, преобладающую эмоцию умершего. А эти – все сплошь одинаковые. Манекены, обтянутые тряпьем. Словно их пропустили через единую матрицу, подогнав под самый удобный формат даже самых негодных. Это противоестественно.

– Я знаком с принципом фантомов. Деформированные души. Думаешь, это марионетки Неизбежного? – спросил здоровяк.

– Определенно, да.

– То есть, – я поравнялся с товарищами и вклинился в разговор. – скверна Благохора уже пронзила этот мир?

– Может только ближайшие земли, я не знаю, – Салем выглядел озабоченно. – почему тогда в той заваленной трупами аудитории не было этих фантомов? С каждой секундой вопросов все больше, а ответов ни на йоту ни прибавилось.

– Все ответы лежат там, куда мы идем, – сказал Арсений Зорин, потирая виски. – у меня одного голова болит? Яков, у тебя осталось то зеленое вино?

– Немного.

Мне в голову затесалась мысль, что эта планета уже обречена. Из живых остались лишь крохи, да и те скоро исчезнут, как листья под снегом. Теперь уже призраки становились не чем-то вопиющим, а лишь новой константой, с которой приходилось считаться. Но я решил оставить свои рассуждения при себе.

Ведь никто не хотел ощутить касание смерти раньше положенного.

И вот, когда бегунки взобрались на высокий, лишенный всякой зелени холм, мы увидели нашу цель.

Канопус.

Великая темница явилась перед нами, облаченная в мрачное волшебство этой звездной ночи. Гигантская, упирающаяся в небесную твердь спираль, возведенная многие тысячелетия назад, под влиянием всех законов физики и времени давно должна была рухнуть под собственным весом, но все продолжала стоять. Узкая внизу, и медленно расширяющаяся кверху, как исполинский стакан. Она поражала воображение. Разуму требовалось некоторое время, чтобы свыкнуться с масштабами.

– Тут, наверное, километров пятнадцать, – Салем приложил к голове ладонь, изображая козырек фуражки. – и в диаметре, кажись, не меньше трех. В голове даже не укладываются такие габариты.

– Луна почти в зените, – я указал пальцем, который уже начал понемногу заживать, на оставшийся на небе спутник. – скоро перекроет поток. Я тогда не знаю, что может произойти.

– Резонанс, вот что произойдет. – Салем недовольно цокнул.

– Яков, ты это видел в своих снах? – Арсений извлек из кармана черченный углем рисунок, но тут же выкинул размытую и порванную бумажку, – тьфу ты. Испортилась. Сможешь поискать вход через другую сторону?

– Не думаю, – ответил я. – тут столько космической энергии, что стоит мне на сантиметр высунуться из физического тела – так я словно горю и смотрю на сварку одновременно.

– Мои перчатки тоже начинают припекать, – Салем освободил руки и подул на красные ладони, – Сеня, нужно ускоряться.

– Посмотрите вдаль, – я указал на горизонт, – прямиком за Темницей. Заря. Скоро солнце взойдет.

– Мы уже на финишной прямой, – Зорин пришпорил бегунка и направился вниз по склону. – вперед!

Хоть мы и смогли добраться до спиральной башни, в глубине души я не сильно верил в нашу способность достигнуть места назначения в необходимый срок. Столько препятствий было на нашем пути, и каждое могло прервать наши жизни с такой же легкостью, как хищное растение переламывает нежные крылья хрупкой бабочке.

И теперь мы здесь. И мне не по себе.

За скоротечные пять минут группа добралась до участка местности, где заканчивались холмы и начиналось ровное плато, испещренное трещинами на расколотой плитке древнего фундамента. Каждые несколько сот метров из пыли и камней проступали руины построек, о которых никто из живых не мог рассказать ни в этой, ни в какой-либо другой жизни, настолько древними они были. Воздух преобразился: теперь в нем была странная горечь, мешающая глубоко вдохнуть. И этот мерзкий сладковатый запах – он, казалось, проникал в атмосферу прямиком из разломов в земле. А