объявлено закрытым после того, как им выносили достаточно строгий приговор. Кто был совершеннолетним на момент учебы, того помещали под стражу. А кто нет – сидел под домашним арестом, отстранялся от занятий или и вовсе исключался из школы. Ну и… Общественные работы им тоже назначали. И метка о судимости им присваивалась.

— То есть, они понесли незаслуженное наказание? — уточняет Питер.

— Да. Некоторых отбывших наказание я пару-тройку раз встречала, и они проклинали меня за то, что по моей вине у них теперь испорчена вся жизнь. И… Как я поняла… Они каким-то образом вышли на Маркуса и его друзей. Которые прекрасно обо всем знали.

— Маркус все знал?

— И он знал, что я промолчала об этом. Так что этот человек надеялся настроить тебя против меня, рассказав о том, как по моей вине клеймо преступника незаслуженно получили несколько человек, а одна девчонка чудом избежала той же участи.

— А много хоть людей пострадало?

— Человек десять – точно. Или пятнадцать…

— То есть, ты фактически испортила жизнь пятнадцати людям, которые теперь носят звание бывших преступников?

— Я и сама его ношу. И когда я начала искать работу, то у меня из-за этого были большие проблемы. Ведь в моем личном деле была пометка о моей судимости. Пусть даже на тот момент я была несовершеннолетней. Мне дали несколько отказов именно по этой причине. Лишь потом я узнала, что в моем случае можно запросить уничтожение записи при предъявлении документов, подтверждающие успешное завершение лечение у психиатра и психолога. И я на протяжении долгого времени боролась. В конце концов метку все-таки убрали. И через некоторое время я нашла работу по своему профилю. Слава богу, хоть в университете спокойно отучилась. Однако в стипендии из-за моей судимости мне все же отказали, несмотря на то, что я была одним из лучших студентов.

44.5

— Уж что, но я бы никогда не подумал о тебе что-то подобное, — почесывает затылок Даниэль. — Хотя и сильно прифигел, когда ты рассказала про участие в травле над девчонками. А сейчас у меня вообще слов нет! Правда… Я не знаю, что сказать.

— Простите, что рассказала вам об этом лишь сейчас, — с грустью во взгляде извиняется Хелен. — Мне до сих пор ужасно стыдно вспоминать тот случай. И вообще – свои детские и подростковые года. Но я очень хотела бы, чтобы вы мне верили. Ведь я правда изменилась. Я вылечилась. Я больше не ворую. Больше не участвую ни в каких травлях. Все это уже в прошлом.

— Сказать по правде, я очень удивлен, что девчонки так легко простили тебя после всего того ужаса, — признается Терренс. — Особенно Наталия. Из-за тебя она сама чуть не стала преступницей, но эта девчонка словно давно об этом забыла.

— Не забыла, — возражает Наталия. — Просто не хочу об этом вспоминать. Мне безумно неприятно. И было ужасно стыдно прежде всего перед родителями, которые никак не ожидали услышать, что меня обвиняют в воровстве.

— Радуйся, что они были на твоей стороне, — отвечает Хелен. — Дедушка с бабушкой буквально были против меня и рассказали директрисе всю историю моей клептомании. И со стороны казалось, что они беспокоились больше о себе и своей репутации. Что внучка их опозорила и заставила краснеть. Они ведь… Были слишком зависимы от мнения других. Что подумают, что скажут, что сделают…

— Ну знаешь, я бы тоже краснел, если бы мой ребенок обокрал едва ли не половину школы и занимался воровством за ее пределами, — заявляет Терренс.

— В любом случае я правда сожалею о том, что натворила. Сожалею, что таким образом снимала стресс. Сожалею, что из-за меня пострадало столько невинных людей. — Хелен нервно сглатывает. — Наверное, поэтому я в последние несколько лет регулярно делаю какие-то добрые дела. То бездомному еды куплю, то собачку уличную покормлю, то деньги в какой-нибудь фонд переведу, то обеспечу приют для детей игрушками… Пытаюсь… Загладить вину…

— А сожаление пришло к тебе сразу после окончания терапии? — интересуется Эдвард.

— Терапия помогла мне разобраться в себе и научиться бороться с собой. Но она не вылечила меня полностью. Желание воровать преследовало меня еще долгое время. Смотрела на вещь и хотела положить ее в карман. Но я изо всех сил держалась. Говорила себе, что справлюсь. Успокаивала себя дыхательной гимнастикой, которой меня научил психолог. Постепенно стало намного легче. Но все-таки окончательное прозрение наступило только после знакомства с Питером. Я как будто хотела…. Быть лучше… Выглядеть в его глазах хорошим человеком. Меня… Немного задело то, что изначально он был очень холоден со мной и не стремился к общению. Как будто знал о моем прошлом и презирал меня.

— Но как ты знаешь, объяснение этому простое – я боялся людей и той боли, которую они могли мне причинить, — спокойно отвечает Питер.

— В любом случае лично я считаю, что Хелен заслуживает быть прощенной, — уверенно говорит Анна, пока она ставит на столик несколько пустых чашек. — Пожалуйста, парни, поймите ее. Дайте ей шанс. Мы знаем, что все это звучит дико и ужасно. Но ведь человек искренне раскаялся.

— Раскаялся и дорого заплатил за свои делишки, — добавляет Хелен. — Думаю, все те пытки, которым меня подвергал Маркус и его дружки, были моим наказанием. Наказанием за ошибки прошлого. Карма все-таки меня настигла. И заставила пройти через то, что я никогда не забуду.

— Это и правда похоже на наказание, — соглашается Даниэль. — Очередное наказание. Которое, однако, не должно было быть настолько жестоким.

— К тому же, я не только страдала от клептомании, но еще и начала частенько употреблять спиртные напитки в подростковом возрасте. Началось все с посещения вечеринок, которых устраивала Эшли. Там всегда был алкоголь, который пили все без исключения. Порой мне удавалось обмануть бабку с дедом под предлогом занятий с подругами. Да, они все также меня отвозили до нужного места. Но что происходило за закрытыми дверями, им не было ведомо. И… Когда я понимала, что выпивкой тоже можно было снять стресс, то начала прибегать и к такому способу. Стаканчик или два – и вот мне уже на все плевать, мне хорошо, мне легко, предков хочется послать к черту…

— Ого, ты что, страдала еще и от