Рабочие вставили два лома в крепления. Решетка выгнулась, но не вышла. Герман пролез рукой между прутьями и нащупал внутренний крюк.

- Отойдите от окна! - приказал он.

- Я у двери! - ответила Мелания.

Рабочие потянули. Крепление вырвало кусок кирпича. Первым внутрь влез худой подручный, за ним Герман. Поврежденная кисть была прижата к груди, лицо в саже после оконной пыли.

- Молоток, - сказала я.

- С девочкой что?

- Не ранена. Молоток.

Он подал инструмент левой рукой. Я вставила боек между витками, Герман удержал основание засова. Вместе мы провернули маховик. Дверь открылась.

Мелания стояла у стены с обрывком веревки на запястьях. Она посмотрела на Германа, потом на меня и вдруг стала двенадцатилетней, а не маленьким разведчиком. Подбородок задрожал.

- Я сказала ему неправильные номера.

- Я слышала, - ответила я.

- Он забрал папину тетрадь.

- Знаю.

- Не ругайтесь сейчас. Потом можно.

- Рыжий ушел к вагонам, - торопливо добавила она. - Фрол обещал ему деньги после плавки. А мне говорил, что дядя Герман сам велел забрать тетрадь и просто стыдится признаться. Очень глупо. Дядя Герман, когда стыдится, молчит иначе.

- Рад, что мои недостатки так хорошо изучены, - глухо ответил Герман.

Даже в страхе она успела заметить ложь по чужой интонации. Но пальцы ее продолжали дрожать, и я не позволила расспрашивать дальше.

Герман опустился перед ней на колени и обнял одной рукой. Мелания уткнулась ему в плечо. Я проверила затылок, зрачки, запястья. Только ссадины от веревки и холодные пальцы. Когда спросила, тошнит ли ее, она возмутилась, что просто не успела поужинать. Это был лучший ответ за день.

- Отведите ее в школьный флигель, - сказал Герман подручному.

- Я не пойду без вас, - заявила Мелания.

- Пойдешь. Здесь запускают линию без предохранителей.

- Там папина тетрадь.

- А у нас его книга из опоры, - сказала я. - Тетрадь вернем. Тебя второй раз сегодня искать не стану.

- Потому что устали?

- Потому что привяжу к койке.

Она поверила и позволила надеть на себя рабочую куртку.

Со стороны прокатного цеха донесся низкий свист. По трубам прошел удар, от которого задрожали колбы. Манометр на лабораторной стене дернулся, стрелка перескочила красную черту.

Захар внизу закричал:

- Кто открыл обходную? Закрыть пар!

Ответ заглушил лязг механизма. После нескольких дней простоя в прокатном цехе пришли в движение цепи.

Герман посмотрел на дверь, за которой исчез Фрол.

- Он запустил подачу.

Из-под двери потянуло сладковатым дымом и горячим машинным маслом.

- И газ уже идет в цех, - сказала я.

Глава 33. Последняя плавка

Дверь в прокатный цех дышала горячим воздухом.

Герман взялся за ручку левой рукой. Я накрыла ее своей правой.

- Не открывайте сразу. Если внутри скопился газ, тяга пойдет сюда.

- Там люди.

- Поэтому сначала окна и верхние фонари.

Рабочие выбили стекла в лабораторном переходе. Захар снизу распорядился открыть вытяжные створки снаружи длинными шестами. Только после этого мы приоткрыли дверь.

В цехе гремела подающая цепь. Она шла вдоль пола к разогретой печи, таща на роликах короткие отрезки балок. На металле белели номера, обведенные мелом. Фрол нашел нужный ряд, несмотря на ложь Мелании. Наверное, сверил тетрадь с лабораторной таблицей и понял обман.

Печь еще не набрала нужную температуру. Пламя в смотровых щелях было темным, чадящим, над загрузочным окном колебался бурый дым. По стыкам труб бил пар. Несколько рабочих внизу пытались направлять балки крючьями. Один стоял, опираясь на стену, второй двигался медленно, словно не слышал команд.

Герман шагнул к лестнице.

- Стойте.

- Если первая балка войдет в печь, клеймо исчезнет.

- У нас есть журнал Кирилла и контрольные номера.

- Нужен сам металл.

- Нужны живые свидетели.

Рабочий у стены согнулся, его вырвало. Другой выпустил крюк и провел ладонью по лицу. Головная боль, слабость, спутанность, тошнота. Печь работала с плохой тягой, и продукты горения скапливались у пола и под галереями. Запах давали примеси и масло; самый опасный газ мог не пахнуть вовсе.

- Все наружу! - крикнула я. - Не к главному проходу, там дым. Через северные ворота!

Мастер у цепи махнул рукой.

- Еще одну направим и выйдем!

- Вы уже отравлены. Бросайте крюки!

- Фрол Данилович велел не останавливать!

Герман перегнулся через перила.

- Приказ отменен. Немедленно покинуть цех!

Его голос узнали. Один человек пошел к воротам, второй попытался поднять товарища. Мастер все еще стоял у цепи, будто уход означал признаться в трусости.

Я спустилась на две ступени и почувствовала тупое давление в висках. Этого хватило.

- Работайте парами! - приказала я. - Кто может идти, берет одного слабого. Не бегите. На дворе становитесь против ветра. Ульяна, готовьте место у северной стены!

Ульяны рядом не было, но команду подхватил подручный и передал дальше. В аварии порядок часто начинается с фразы, которую повторяют люди, даже если она обращена не к ним.

Герман спустился к мастеру. Я хотела остановить, но он не полез к механизму. Подхватил рабочего под плечо здоровой рукой и повел к воротам.

- Вал можно затормозить вручную у нижнего поста, - сказал мастер, тяжело переставляя ноги. - Рычаг за цепью.

- После эвакуации, - ответил Герман.

- Балки уйдут.

- Пусть.

Он наконец выбрал без моей подсказки. Не завод вместо людей и не людей как красивую жертву ради завода.

Северные ворота открывались туго. Рабочие налегли на створку, наружный воздух ворвался в цех. Дым сдвинулся под крышу. Мы вывели семерых. Трое шли сами, двоих поддерживали, еще двоих вынесли на досках. Рыжеусого человека среди них не было.

Во дворе появился Родион с Данилой и двумя носилками. Меланию он уже отправил в школьный флигель и теперь быстро осматривал каждого выведенного.

- Лежачих дальше от стены, головы набок, - распорядился он. - Тесную одежду ослабить. Не поить тех, кто не отвечает. Кто был внутри дольше всех?

Мастер поднял руку, но не смог удержать ее и сел прямо в снег.

Я опустилась рядом. Пульс частый, дыхание поверхностное, зрачки реагируют. Он назвал имя и день, потом забыл, сколько людей осталось у печи.

- Двое, - сказал молодой рабочий. - Фрол и кочегар Семен.

- Семена вывели через угольный двор, - отозвался кто-то. - Он у котельной.

- Значит, Фрол один, - сказал Герман.

В этот