Не меньше,

Чем жизнью и счастьем

Детей,

Мы дорожим

И гордимся братством

Разноязыких

Свободных людей.

Эти строчки кажутся на первый взгляд как будто бы декларативны, но всей, повторяю, «строчечной сутью» они снова и снова говорят о большом мире поэта, мире, в котором живет глубокое уважение к своим братьям, друзьям и товарищам, живущим в одной с тобой стране. Поэтому естественно появляется превосходное стихотворение «Встреча зимы», посвященное аварской поэтессе Фазу Алиевой; и очень мужественные стихи, посвященные Расулу Гамзатову («На горных тропах») и Алиму Кешокову («Крыши») — товарищам по советской поэзии.

Поэтический мир Татьяничевой очень своеобразен. Она на каких-то внешне простых образах дает возможность сразу увидеть главное, что отличает каждый народ, и вместе с тем продолжает оставаться все той же уральской поэтессой, преданной дочерью своей мужественной и красивой земли.

…Стою на тающем снегу,

Охмелена весною.

Я без Урала не могу.

Урал всегда со мною.

Да, он со мной,

А не вдали,

За синей кромкой леса.

Растворено в моей крови

Твое, Урал, железо!

Гимн Уралу проходит красной нитью через всю ее поэзию:

Урал,

Могучий корень жизни,

Исток и помыслов и сил!

Не только символом

Отчизны,

Ты для меня Отчизной был.

Примечательные строчки, в которые вместилось многое из пережитого автором.

Не знаю, как молодые поэты, но поэты зрелого возраста, вероятно, с особой остротой чувствуют притяжение к родной земле. Пусть многое пройдено, десятилетия уже за спиной и ты живешь совершенно иными измерениями. Но нет. Все как было, все как прежде и все туда же обращены твои глаза и твое сердце! Думается, это особое качество поэзии. Она была такой всегда еще от первых своих истоков, от крестьянских поэтов, от Кольцова, от Никитина, а затем уже от Некрасова, Лермонтова и, конечно, от Пушкина. Вся она уходила в родные пределы, и то, что выражается порой в стихах зрелых поэтов, как определенная сокровенность, не является ни учебой, ни повторением поэтов предшествующих, а диктуется сердечной необходимостью. Мы все испытываем власть родной земли, власть кровного родства.

И вот — снова Урал. Но Урал современный:

Но рвется нефть

Из-под земной коры,

Чтобы вздохнуть

Раскованно и жарко.

Тайга глядит

На первые костры

Со страхом и надеждой,

Как дикарка.

Надо же было найти такое сравнение тайги с дикаркой! Очень точно и очень просто.

В годы войны Урал являлся великой кузницей. В бессонных его цехах ковалась Победа. Непрестанным потоком шли к фронту танки, снаряды, боевое оружие. Все это осталось не просто свидетельствами очевидцев, но и как вечный подвиг всего народа. Поэтому совершенно естественно, что продолжение военной темы является одной из главных и глубоко трагедийных тем поэзии Людмилы Татьяничевой. И какие-то совершенно свои, новые и вместе с тем глубоко трогающие сердце строки ее стихов, насыщенных огромным чувством, образностью и мыслью.

Когда взметнулось покрывало

И воин бронзовый возник,

К подножью женщина припала,

И, сдавленный, раздался крик.

И памятник как будто ожил,

Как бы прощения просил,

Что чью-то скорбь он

Потревожил

И чей-то образ воскресил…

Глубоко трогает и стихотворение «Красный клен у окна».

Красный клен у окна.

Сад в предутренней дреме.

Затаилась война

Навсегда в этом доме.

…Дни —

Надеждой полны.

И отчаяньем — ночи.

Не вернулись сыны,

Значит,

Бой не окончен.

Четверть века война

Не дает ей покоя.

А в дому тишина,

Как земля

После боя.

Меня не раз удивлял лаконизм Татьяничевой. Я бы сказал — жестокий лаконизм, но скорее концентрация чувства, а не аскетичность, при всей удивительной точности, образности. Сам по себе аскетизм глубоко чужд Татьяничевой. И лаконизм рождает иногда предельно выразительные строки в ее гневных стихах, стихах о тех, кто предал свою землю, о тех, кто недостоин уважения товарищей и любви матери. Здесь уже гнев переходит и в сарказм, заставляя неожиданно увидеть Татьяничеву совершенно с другой стороны.

— Что мне предки?

Очаг их зачах.

Не осталось от них

Ничего!

— Позабыл ты,

Кочан на плечах,

Только малость —

Себя самого!

И вместе с тем такие стихи, как «Раненый лось», как «Собака плачет», «Волчонок». В них — все новые и новые грани творчества Татьяничевой, творчества насыщенного, разностороннего.

Поэзия Татьяничевой представляется мне каким-то удивительным, чувственным миром открытий совершенно новых духовных богатств людей, прочно стоящих на щедрой земле и украшающих эту землю своим трудом. Я все время чувствую какую-то особую заботу и боль за тех, о ком пишет Татьяничева. Но не только боль. И восхищение, и радость за них, особое преклонение перед душевной красотой и неиссякаемой творческой энергией этих людей.

Называя эту статью «Сущность сложности», я, как мне кажется, ответил на это название определением самой Людмилы Татьяничевой. И все же какова сущность сложности поэзии Татьяничевой? Когда вникаешь в ее стихи, в которых тот или иной поэт, вытягивая сам себя за уши, все старается прихватить в свои соавторы то Пушкина, то Есенина, то Маяковского, думая, что читатель у нас так прост и так доверчив, что не сумеет отличить действительного Маяковского от того, кто рядится в его продолжатели. Но поэзия — это богатый сад, и цветы поэзии самые различные, яркие и менее яркие и порой даже незаметные, но прекрасные своей неповторимостью и незаменимостью своих красок.

Можно было бы, наверное, и обойтись без этих сравнений Татьяничевой, они, во всяком случае, ничего особого не прибавляют. Но обойтись без них было бы, наверно, трудновато, потому что вся структура поэзии Татьяничевой — внешне и не громкая, но вместе с тем звучит многоголосо, напоминая глубокую органную музыку. И в большой антологии советской поэзии ее творчество занимает достойное место.

В книге стихов Людмилы Татьяничевой «Пора медосбора» помещено ее обращение к читателю: «Дорогой мой читатель! С волнением я обращаю к тебе слово сердечного привета, потому что книга эта каждой своей строкой — обращена к тебе. И если она окажется для тебя доброй собеседницей, я буду безгранично рада…»

Думаю, что эти строки не случайно написаны