Наконец черт был мной повержен, и над хутором поднялось большое алое солнце. Оно сияло, заполняло все светом и с каждой секундой все более и более немилосердно било по глазам. Я не выдержал и проснулся.

Солнце и правда било прямо в окно – ночью шквальный ветер разорвал висящие над городом дымные тучи, и в их прорехах показалось яркое голубое небо.

Потянувшись, я взглянул на часы. Было еще только девять утра. В честь назначения у меня был отгул до двенадцати, и спешить было некуда. Подойдя к окну, я вдоволь налюбовался утренним пейзажем, после чего позволил себе еще четверть часика поваляться в постели, вкушая сонную негу.

Лишь после этого дело наконец дошло до приготовленного служанкой праздничного завтрака. На серебряных тарелках меня ожидали свежие оладьи, жареные миноги и поданные на льду альбионские устрицы.

С огромным удовольствием отзавтракав и выпив в процессе бокал превосходного французского шампанского, я искренне поблагодарил служанку и решил, что празднику сегодня быть не только у меня, и премировал ее пятнадцатью рублями. После этого, не слушая благодарностей, я принялся собираться на службу.

К двенадцати я наконец прибыл в сыскное отделение. Поздравления коллег начались еще в холле, после чего продолжились на лестнице и в коридорах. В общем, в свой новый кабинет я вошел в преотличнейшем настроении.

Просторное помещение было обставлено дорогой дубовой мебелью. Потолки украшала лепнина.

Ариадна уже успела перебраться на новое место. Сидя в глубоком кресле, она неторопливо вскрывала флакончик с кровяным концентратом.

Поздоровавшись с напарницей, я несколько раз обошел кабинет, оглядывая его со всех сторон. Место нравилось мне все больше.

Я запалил спиртовку под маленьким серебряным кофейником, после чего наконец уселся за огромный дубовый стол и, откинувшись в кожаном кресле, задумчиво посмотрел на большой табель-календарь, висящий подле меня.

Над столбиками чисел художник дивно изобразил освещенные зарей облака, по которым неслась запряженная четверкой коней солнечная колесница. На ней стоял златокудрый Феб, окруженный хороводом богинь времен года.

Я смотрел на облака, на акварельную розовизну небес, и мне казалось, что я сам сейчас парю где-то там.

– Что вы чувствуете, Виктор?

Голос Ариадны нарушил тишину.

– Знаешь, я даже боюсь признаться, но, кажется, я понимаю, что счастлив. Полностью счастлив. Так странно. Нет, – тут же добавил я, чтобы напарница не поняла меня превратно. – Это не из-за повышения, а от всего и сразу. Знаешь, год прошел, как ты здесь, а сколько всего изменилось.

Я посмотрел на новый просторный кабинет, приставленный к стене портрет Ники, лежавшую в коробке серебряную трость, жалованную императрицей, а затем взглянул на свою механическую напарницу.

– Что такое, Виктор? – уточнила Ариадна.

– Да просто… – Я сделал паузу, пытаясь подобрать слова. – Просто понимаю, что я без тебя этого бы всего никогда не вытянул.

Ариадна чуть улыбнулась мне:

– Спасибо. Мне приятно это слышать. Вы правда никогда не смогли бы достигнуть этого без моей помощи. Однако, знаете, будь у меня другой испытатель, и я бы не сидела здесь. Вы терпеливы. Намного терпеливее, чем обычные люди. Если бы все были такими, жизнь человечества стала куда… светлее. Светлее и короче. Сильно короче, учитывая, как вы умеете пренебрегать своей безопасностью.

Я посмотрел на напарницу:

– Послушай. Ты ведь обижаешься на меня?

Ариадна подняла бровь.

– Я последний месяц слишком мало проводил с тобой время.

Я виновато вздохнул и кинул взгляд на портрет Ники.

– Я не обижаюсь на вас. – Ариадна пожала плечами. – Вы, люди, так редко бываете счастливы. Наслаждайтесь. Судя по тому, что пишут в ваших человеческих книгах, счастье проходит. Всегда проходит. Лучше вам насладиться им сейчас. Любовь не живет долго. Пройдет время, от чувств останется только пепел и горечь или, того хуже, – полное безразличие. Счастье у вас есть лишь сейчас. Насладитесь им хорошенько.

Увы, последовать совету моей напарницы я так и не сумел.

Телефон ожил в два часа пополудни. Подняв трубку, я услышал взволнованный голос Феникса Грезецкого, известного изобретателя и старшего брата Ники.

– Виктор? Это вы? Виктор? – Голос Феникса заглушал треск помех.

– У аппарата. Слушаю внимательно, – мгновенно откликнулся я.

– Виктор, мне из Сибирской коллегии телефонировали. Ника не появилась на работе.

Сердце нехорошо екнуло.

– На квартиру звонили? – тут же переспросил я.

– Трубку никто не берет. Я волнуюсь. Она никогда работу не пропускала. Вдруг с ней случилось что?

– Понял. Через полчаса свяжусь. Сейчас все выясним. – Я положил трубку и тут же принялся одеваться.

– Ариадна. – Я обернулся к слушавшей наш разговор напарнице. – Я сейчас к Нике на квартиру. Ты пока работай.

– Вас поняла. Мне стоит обзвонить больницы и… другие учреждения? – От меня не укрылось, что перед словами «другие учреждения» Ариадна сделала короткую паузу, явно подыскивая замену слову «морги».

– Я надеюсь, все не так серьезно, – откликнулся я и быстро покинул кабинет.

Сбежав по лестнице, я спустился в гараж, взял локомобиль и отправился в путь.

Доходный дом, в котором Ника снимала комнаты, находился всего в пяти минутах езды от сыскного отделения, совсем неподалеку от Рафаилова сада. Ника жила там в те дни, когда из-за обилия работы ей было некогда тратить время на поездки в искрорецкую усадьбу.

Ключи у меня с недавних пор были. Войдя в парадную, я поднялся на второй этаж и отпер массивную дверь.

Квартира была совсем небольшой, ровно такой, в какой было бы прилично жить одинокой девушке из состоятельного рода аристократов. Всего семь комнат: кабинет, оранжерейка, столовая, гостиная, библиотека, кухня да спальня. Ничего лишнего.

Миновав коридор, я прошелся по комнатам. Никаких следов. Везде порядок. В оранжерейке чистота, но сидящих в углу хищных сибирских хвощей – судя по тому, как лихорадочно они тянули ко мне хоботки, – явно не кормили со вчерашнего дня. Подойдя к встроенному в стену леднику, я вытащил кулек с куриными ножками и кинул одну из них голодным сибирским растениям.

Столовая – чистота и порядок. Спальня – порядок и чистота. Кабинет – полная противоположность другим комнатам. У Ники была приходящая горничная, но сюда она, естественно, не заходила.

Я огляделся. Столы и бюро завалены сложными схемами, чертежами многолучевых звезд. На стенах развешаны звездные карты, изображающие как наше, так и сибирское небо, зарисовки живущих за рекой Обь Малых богов и старинные амулеты. В углу на тумбочке стоит на скорую руку сделанный костяной алтарь Невыразимой и совсем небольшое переносное идолище Якутона. Рядом – раковина, в которой валяются кружки с остатками кофе и несколько немытых жертвенных ножей.

В общем, ничего необычного. Простое рабочее место сотрудника Сибирской коллегии. Библиотека