с каким-то издевательским акцентом. И Мари впервые ощутила боль — не физическую, иную, что было во сто крат сильнее и глубже. Захотелось разреветься здесь и сейчас. Но она лишь упрямо сомкнула тонкие губы, проглотив обиду. Подумаешь, ещё одно в копилку бесконечных оскорблений и нелюбви. Да, её не любили. Никто. Пожалуй, разве Корвин, материн… друг, с которым та иногда делила постель, и всё же жили они по отдельности. Не любил, но не показывал ни словом, ни делом, насколько она ему неприятна, уродлива, противна. Это дорогого стоило, и Мари… Марисоль прониклась к нему истинной симпатией, не помышляя о большем. Конечно же, если бы он был её отцом, Марисоль была бы просто счастлива.

Но она знала, что её истинный отец давно мёртв, как и знала историю своего совсем не чудесного появления на свет. И в чём-то даже понимала ненависть своей матери к её особе. Не понимала лишь, насколько та могла далеко зайти.

Корвин единственный был к ней добр. Он учил её грамоте людей и приносил из леса вкусные ягоды и тушки животных, на которых он охотился, чтобы у них всегда была пища. Марисоль ещё была совсем юной девочкой и не понимала, отчего так краснеют её щёки, когда этот взрослый мужчина садится рядом и случайно прикасается к ней. Нет! Ничего пошлого с его стороны девочка не видела, ведь для него она была всего лишь ребёнком, некрасивой дочкой его любовницы. И всё же ей было одновременно приятно и волнительно находиться в его обществе, хотя свои чувства она никогда и ни при каких обстоятельствах не собиралась выставлять напоказ.

Ах, да… Полнолуние.

Мари запрокинула голову кверху, щурясь на закатное солнце, всё ещё способное щипать глаза. Сегодня случится что-то особенное… Она чувствовала это, и не была к этому готова…

***

Но, опустив голову, она обнаружила себя повзрослевшей. Нет, возраст не прибавил ей красоты, она осталась всё той же уродиной, и отражение, увиденное ею в воде, только подтверждало это. Мари готова была запаниковать, и в то же время странное спокойствие сродни угрюмому смирению овладело ею. Она вспомнила всё своё прошлое до этого самого мига, ненавязчиво всколыхнувшееся в её голове в виде воспоминаний.

Но сейчас она взирала во все глаза на своего… отца! Настоящего, Хейдена! Он был моложе, и потрёпаннее, и смотрел на неё так, словно… словно и не любил он её вовсе! Не любил! А в её груди при этом больно заныло, заскребло, и зависть к сопернице — собственной матери, на секунду стало яростью!

Мари замотала головой. Да что с ней такое происходит?! Почему они видит всё это, словно фильм, в котором она принимала непосредственное участие?!

Стоп!

Она вспоминала всё… И Смерть Корвина, и то, как она расправилась со своей собственной матерью, превратившейся в теперь уже настоящее чудовище. И своего настоящего отца — Хейдена, вот только он не был ей отцом тогда, в той жизни. Она любила его до безумия, до умопомрачения. И отданная за него жизнь казалась такой мелочью по сравнению с тем, что он остался жив…

Девушка замерла, улыбнувшись сквозь слёзы, выступившие на глазах и тонкими полосками заскользившими по впалым щекам неказистого лица. Но всё это было неважно. Ведь прошлого не переделать, не вернуть. Зато теперь Мари отчётливо понимала, откуда эта вечная тяга к конкуренции с сестрой, во что бы то ни стало занять первое место в сердце родителей, друзей, да просто знакомых и незнакомых людей. Потребность в любви, которой ей не хватило в прошлой жизни, желание нравится и быть красивой, нужной, неповторимой! Ей так этого недоставало в той жизни, когда она была никому не нужной дурнушкой, обузой, напоминанием о тяжкой судьбе и насилии и смерти целого племени, нежеланным ребёнком и нелюбимой женой! *

Ведь тогда, как и сейчас, ей хотелось лишь одного — быть любимой…

Дурнушка Марисоль жила в ней до сих пор, её душа ничего не забыла, и, должно быть, какие-то события, повлияли на то, чтобы эта память проснулась в ней сейчас, открыла глаза, заставила излить всё ещё больную нелюбовью душу!

Да!

Мари дёрнулась, приходя в себя, ощущая жгучую боль в шее. Кто-то тряс её за плечи, и девушка с ужасом узнала в этом человеке Северина. Но, ужас! Он ревел! Из его глаз текли жуткие кровавые слёзы, или это ей просто казалось в ночной полутьме, отступившей, рассеянной, не такой уж и страшной. Младший брат Албера не пытался её убить, нет! Он умолял её выжить, и если это был не сон, то Мари явно сошла с ума, ведь она помнила, как он пытался убить её, и, кажется, ему действительно удалось до неё добраться…

— Жива! — прошептал он, оставляя попытки сотрясать хрупкое тело девушки. — Но почему?! Почему ты не сказала мне, что ты такая же, как и я?! Я едва не совершил непоправимое!

*События, о которых было упомянуто в данной главе, описываются в книге Марии Еровой «Проклятие Синей Розы»

Глава 63. Вина

Марисоль только сейчас поняла, насколько она голодна. Запах жареных яиц приятно щекотал ноздри, вызывая в ней зверский аппетит. Когда она ела в последний раз? Она не знала. Но тело подсказывало, что это было слишком давно.

С интересом рассматривая замок сначала снаружи, а после и изнутри, девушка старалась не разговаривать. В конце концов, если ей приходилось играть роль своей сестры, то это было крайне непросто: несмотря на всю свою похожесть, они с Мари были абсолютно разными людьми, и любой понял бы это, пообщавшись с сёстрами чуть дольше.

Хозяин замка был к ней внимателен и терпелив. Интересно, Мари уже успела охмурить его, побывать в его постели? Зная сестру, Марисоль с большей долей вероятности ответила бы твёрдое «да». Но для неё самой этот мужчина был более интересен как источник информации, а не объект сексуальной охоты.

Как выяснилось — из наблюдений, людей больше в замке не было. Хозяин сам приготовил скромный завтрак на две персоны, и теперь с таким же наслаждением, как и Марисоль, налегал на еду. А ещё смотрел на неё так, будто был повинен во всех бедах «несчастной» Мари, хотя Марисоль досконально ещё так и не поняла, что же между ними произошло.

— Ты простишь меня? — вдруг спросил он, покончив с завтраком и уставившись на девушку пронзительным взглядом янтарных нечеловеческих глаз.

«Оборотень» — сразу же решила