стены такой толщины можно только бластером, а его использовать нельзя — в замкнутом пространстве мешка выделение тепловой энергии от расплавленного камня оказалось бы настолько высоким, что они моментально испеклись бы.

Пронзительно пискнул сигнал, и на наручных часах Роберта замигал алый индикатор. Петер взял его за руку, взглянул на дисплей: «Частота пульса — 92, кровяное давление — 140/90, температура — 38,7. Внимание: стресс!»

Хольман мягко сказал:

— Успокойтесь, Роберт. Мы выкарабкаемся, это еще не самое страшное из того, что вам предстоит пройти.

— Командир, здесь Хольман. Что будем делать?

— Петер, возможны два варианта. Аборигены, будь они в одиночестве, просто уморили бы вас в этом мешке. Ратнер не дурак и отлично понимает, что не стоит долго держать вас в ловушке — мы просто разнесем к чертовой матери всю его столицу вместе с ним. Теперь уже не до карьерных и дипломатических соображений — десантники своих не бросают. Думаю, он собирается использовать вас в качестве заложников, чтобы добиться выполнения своих требований.

— Это почти одно и то же. Его требования невыполнимы, поэтому он уберет вначале одного, потом другого.

— Вы правы, Петер. Но для начала ему придется вас выпустить, а это главное. Кстати, воздуха вам хватает?

— Вдоль стен под потолком пробиты мелкие отверстия для вентиляции. Заботливые.

— Петер, пользуйтесь только закрытыми частотами, у Ратнера еще не иссякли аккумуляторы рации.

Томительно тянулось время. Петер, поджав ноги, пытался медитировать. Роберт, не в силах справиться с собой, мерил шагами тесный мешок. Хольман недовольно сказал:

— Роберт, вы не могли бы перестать ходить? Подняли пылищу, дышать нечем.

Полянски пробормотал:

— Извините, дружище, не могу успокоиться. — Взглянул на дисплей часов: — Черт, уже два часа здесь сидим.

В вентиляционных отверстиях замигали тусклые красные отблески, потом впереди, у самого пола, задрожала полоса неяркого света.

Голос Ратнера спокойно произнес:

— Алло, Петер, Роберт. Сейчас поднимут плиту, и к вам войдет мой человек. Вы разденетесь, — он хмыкнул, — до трусов. Человек проследит, чтобы вы неукоснительно и правильно выполнили мое приказание. Затем вы все вместе выйдете. Если не появитесь через три минуты, я прикажу опустить плиту, на этот раз навсегда. Раба мне не жаль, пусть он составит вам компанию.

Петер, переключив частоту, торопливо и негромко заговорил, отвернувшись от расширяющегося отверстия:

— Командир, здесь Хольман. Алекс заставляет нас раздеться и выйти из ловушки.

— Сию же минуту проглотите маячки, в этом ваше спасение. Ратнер не знает о них, он хоть и император, а все-таки сержант. Затем выполняйте era требования.

Хольман торопливо вытряхнул из капсулы (на ней не было никакой надписи) две розовых, обычного вида, таблетки, одну сунул в рот, вторую протянул Роберту. В расширившееся отверстие пробрался огромный мускулистый человек в одной набедренной повязке. Он сильно сощурился от яркого света фонаря, недовольно промычал что-то и взмахнул рукой: давай-де, не тяни. Десантники быстро разделись, раб деловито сгреб их амуницию и подтолкнул к выходу. Петер невесело ухмыльнулся:

— Ну что ж, «девочки — в зал!» Идемте, Роберт.

Они, согнувшись, пролезли под плитой.

Кирпичные своды, подпираемые невысокими колоннами, тонули в зыбком полумраке. Неровный колеблющийся свет факелов выхватывал из темноты резной край какой-то гробницы, кучи заржавленного оружия, мумию в стеклянном футляре, истлевшее тряпье, бывшее когда-то государственными знаменами. Факелы плохо горели в спертом воздухе, чадили, оставляя жирные пятна копоти на древних сводах.

В окружении двух десятков арбалетчиков стоял Алекс. Мерцающее пламя окрасило его белую мантию в красноватый цвет, на голове тонкий венец из золотых переплетающихся листьев.

Петер не узнал его: государственной строгости взгляд пронизывал насквозь, от одухотворенного лица исходили мощь и сила незаурядной личности.

Хольман вздохнул:

— Я вижу, вы заняли наконец свое место, Алекс. Мне жаль, что это вызвало серьезный конфликт почти планетарного масштаба.

Ратнер заговорил, голос его тоже изменился, стал властным и глубоким:

— Я не нуждаюсь в ваших извинениях, Хольман. И бросьте всякую дипломатию, у вас это плохо получается. Никакие слова не скроют ваших намерений — вы пришли силой захватить меня, если не получится — убить.

— А с чего это ты решил, что мы скрываем свои намерения? — Голос Роберта дрожал от злости: стоять в трусах перед беглым сержантом было унизительно. Американец не испытывал никакого почтения к Ратнеру в новой роли. По молодости и неопытности он не заметил особенных перемен в беглеце и воспринимал его поведение как обычную наглость удачливого дезертира.

— У капрала прорезался голосок? — Алекс иронически улыбнулся. — Я тоже не скрываю своих намерений: кое-что потребовать у ваших боссов. Если мои требования не будут выполнены, прикажу убить вначале одного, затем другого.

— Какая тонкость чувств! Я тебя тоже люблю, сержант.

Хольман внимательно и заинтересованно смотрел на Ратнера.

— Вы этого не сделаете, Алекс.

— Сделаю, камрад Хольман, сделаю.

— Вы меня не поняли. Я не сомневаюсь в вашей готовности расправиться с нами. Я о другом: вы случайно попали в пустую ячейку и решили, что это десница Господня. Но Всевышний сыграл с вами скверную шутку — вы оказались горошиной в жерновах двух цивилизаций. Боюсь, вам не дотянуть до утра.

— Ба, сентиментальный старина Петер стал философом? У вас обострились умственные способности?

Хольман равнодушно пожал плечами:

— Если сопливый сержант-десантник в одночасье становится императором, отчего бы старине Хольману не пофилософствовать?

Ратнер стиснул зубы, под тонкой кожей заходили желваки.

— Довольно болтать, вперед! И не вздумайте делать резких движений, эти ребята, — он указал на злобно сопящих арбалетчиков, — моментально сделают из вас дикобразов.

Стрелки ярились давно. Разговора они не понимали, но видели, что эти двое в странных зеленых набедренниках государя презирают. Уже за это их нужно было убить сразу. А тут еще тетивы долго приходилось держать натянутыми. Делались они, как известно, в местечке Хэт только для императорских стрелков. Поставщик драл за них такие деньги (а их, заметьте, приходилось платить из собственного жалованья), словно скручивал тетивы не из воловьих жил, а вытягивал эти жилы из волшебной лани, что бежала всегда у левой ноги светлоликой Ассаи. Поэтому оба десятка стрелков мечтали об указующем взмахе императорской руки. С такого близкого расстояния толстая арбалетная стрела пробивает человека навылет.

Алекс медленно снял венец, сбросил мантию, оставшись в майке и шортах. Надел портупею Роберта с кобурой бластера. Он ощущал постепенно усиливающуюся безысходность. Похоже, проклятый Хольман был прав со своими мрачными предсказаниями. Казалось бы, победа сейчас за ним, счет два ноль в его пользу. Но за короткое время своей службы он отчетливо понял, что это был за народ — десантники: нерассуждающие, действующие рефлексивно, со свирепой