на повязку на лбу. Несмотря на сотрясение головного мозга, он сумел проползти по парковке. Сантиметр за сантиметром, к оружию, которое Энглер пинком выбил у Лозенски из руки. Но если бы не те последние секунды, которыми он обязан вторжению Карины, Штерн не успел бы вовремя поднять револьвер, взвести курок, прицелиться и выстрелить.

Штерн похромал к следователю по особо важным делам.

— Все это время я думал, что вы мой противник. Поэтому доверился не вам, а вашему партнеру.

— Понимаю. — Брандман прочистил горло уже как минимум в двадцатый раз и нервно покрутил большим пальцем колесико зажигалки. — Но Энглер не был моим партнером. Официально я консультант-психолог Федерального управления уголовной полиции. Но это прикрытие. На самом деле я работаю в отделе внутренних расследований. Энглера уже давно подозревали в том, что он занимался сомнительными делами. Появилась информация о домах на Майорке и других крупных приобретениях, которые нельзя позволить себе на обычную зарплату полицейского. Но на такие масштабы его дополнительной деятельности никто не рассчитывал. Я меньше всех.

— Значит, вы даже не должны были заниматься моим делом?

Брандман помотал крупной головой:

— В самом начале — нет. Мы не думали, что коррумпированность Энглера и трупы Симона как-то связаны. — Он кашлянул и облизнул пересохшие губы. — Наша стратегия заключалась в том, чтобы заставить его нервничать. Для этого я должен был неуклюже, грубо и назойливо вмешиваться в его работу. Мы надеялись, что он по неосторожности допустит какую-нибудь ошибку. Отправит незашифрованное электронное письмо или воспользуется незащищенной телефонной линией, если мы надавим и выбьем его из колеи. Совершит нечто такое, что приведет нас к его источнику денег. Но случай с Симоном становился все более запутанным, и начальник полицейского участка решил, что не повредит иметь человека с моим опытом. Так что я немного помог его команде, устроил для Симона тест на детекторе лжи, собрал показания свидетелей и помог Энглеру организовать работу на месте преступления.

— И дали Пикассо свой номер телефона?

— Да. Как, впрочем, и вашему отцу. Оба должны были связаться со мной, как только заметят что-нибудь подозрительное. К несчастью, санитара вырубили до того, как он увидел, что с палаты Симона сняли охрану. Мы уже знаем, кто подмешал Пикассо в кофе лошадиную дозу рогипнола.

Штерн вопросительно поднял брови.

— Сама охрана. Сообщник Энглера. Согласно его показаниям, вы на него напали. Жаль, что во время допроса он еще ничего не знал о смерти Энглера. — Брандман улыбнулся. — Все было организовано идеально. Думаю, после стольких лет двойной жизни Энглер считал себя неуязвимым. Это был гениальный план человека, страдающего манией величия. Он заманил вас, Карину, Симона и даже собственного убийцу в ловушку на парковке рядом с пляжем — прямо на глазах полиции.

— А где были вы все это время? — Вопрос Штерна прозвучал немного невежливо, хотя он этого и не хотел. — Если вы должны были следить за Энглером, почему ничего не знали о его последней крупной операции?

Брандман кашлянул и поднял руки в извиняющемся жесте:

— Хертцлих, начальник комиссариата, отстранил меня, когда ситуация накалилась. Как я уже сказал, меня направили, только чтобы прояснить финансовые махинации Энглера. Я должен был временно прекратить свою работу, чтобы не мешать дальнейшему расследованию. Вообще-то я уже паковал вещи.

— А теперь? Что дальше? Как насчет сообщников Энглера? Кто-то ведь должен был ему во всем этом помогать?

После каждого вопроса Брандман мычал, соглашаясь, при этом его кадык, как цилиндр, двигался под морщинистой кожей шеи.

— Да, к сожалению. В последние годы «мститель» сильно почистил ряды его сообщников, но Энглер всегда мог быстро заменить своих помощников-психопатов. Будучи следователем комиссии по расследованию убийств, он практически сидел на этом источнике. Мы изъяли тонны материалов, которые помогут уничтожить остатки его банды. Компьютер, записные книжки, пленки, видео — не говоря уже о машине Энглера, багажник которой напичкан самой современной видеотехникой…

Роберт вспомнил, как Энглер снимал себя и Брандмана на кладбище животных. Тогда Штерн думал, что это видео в реальном времени. А оказалось, ему просто крутили запись. Дешевый трюк. Как и весь спектакль в клинике Тифензее.

— Единственное приятное, на что мы наткнулись при обыске дома Энглера, — его пес. Лабрадор пока что поживет у меня, — улыбнулся Брандман.

— А больше вы ничего не нашли? — нерешительно спросил Штерн.

— Не то, на что вы намекаете. Честно говоря, в этом я не хочу вас обнадеживать.

Пульс Роберта ускорился. А левая половина туловища онемела, как будто изнутри его опрыскали охлаждающим аэрозолем. Он так и предполагал, но получить подтверджение ужасных догадок из первых рук — это другое.

— Мы еще не закончили разбирать доказательственные материалы, но пока не нашли ничего, что как-то указывало бы на вашего сына. Никаких документов, фотографий или видео. Ни в младенческом возрасте, ни позже. А эта теория с беби-боксом… — Он снова прочистил горло. Судя по охрипшему голосу, у Брандмана действительно в горле стоял комок. — Само собой разумеется, мы проверим все больницы в стране, чтобы выяснить, возможно ли такое. Но пока мы не нашли ничего, что подтверждало бы ваши слова.

«Естественно».

Штерн перенес вес на правый костыль и что было силы вдавил его в бетонный пол подвала. Другой рукой нащупал мятый конверт в заднем кармане брюк. На прощание Энглер засунул ему фото десятилетнего мальчика, задувающего свечи на своем именинном торте. «Апрель, Апрель», — было написано печатными буквами поперек торта.

И здесь его обманули. Штерн моргнул, как будто ему в глаз попала соринка. Когда-нибудь все же выяснят, как Энглер добрался до видео с камер наблюдения. Как ему удалось их обработать, чтобы они выглядели настолько правдоподобно. Возможно, даже отыщут мальчика-именинника, черты лица которого были изменены и приближены к чертам Штерна с помощью какого-нибудь ультрасовременного графического редактора. А может, это вообще искусственная фигура. Чудо из пикселей, созданное на компьютере.

От ярости у Штерна в ушах зашумела кровь, и он постарался взять себя в руки. Все эти размышления не изменят тот факт, что видео с десятилетним мальчиком было всего лишь дешевой приманкой. Феликс по-прежнему был мертв, как и все это время. Штерн радовался, что не поделился своими противоречивыми иррациональными надеждами с Софи.

— Мы все проверим и выясним, был ли ваш сын тогда… — Следователь по особо важным делам умолк на середине предложения и удивленно посмотрел на потолок. С верхних этажей к ним в подвал доносилась приглушенная музыка регги.

— Что это? — с недоумением спросил он.

— Это? Наш сигнал.

Штерн похромал к двери подвального помещения.

— Я очень благодарен, что вы показали