– Я был недостаточно откровенен с тобой. Просто на некоторые темы говорить сложнее, чем кажется.

– Прости, – сказала я, – я ведь даже не попыталась тебя выслушать.

– Да.

– И ты все равно приехал.

Гера осторожно заправил выбившуюся прядь мне за ухо.

– Ты сказала, что мы не можем встречаться во время твоей практики. Я дождался ее конца, – улыбнулся он.

Я рассмеялась сквозь слезы. Гера осторожно провел большим пальцем по моей щеке.

– Что теперь будешь делать?

Я в последний раз взглянула на корпуса «Хвои». На лес, который растворялся в легкой снежной дымке. На большие панорамные окна ресторана, светящиеся теплым янтарным светом. А ведь через них за нами наверняка подглядывали мои друзья…

И впервые за долгое время честно ответила:

– Не знаю.

– Хороший план.

– Правда?

– Конечно.

Гера кивнул на машину.

– Разберемся по дороге.

Я слабо улыбнулась и забралась на пассажирское сиденье.

– Пристегивайся. Обещаю, гнать не буду, – заводя мотор, сказал Гера. – У меня состоялся серьезный разговор с матерью на эту тему. Раз ты знаешь про аварию, теперь я могу об этом говорить. Хотя в нашей семье это не самая любимая тема, – с нескрываемой горечью добавил Гера. – Родители считают, что я забыл о том, что случилось. Но я помню об аде, через который прошел, намного лучше, чем они думают.

– Она за тебя боится, – сказала я.

– Но это не значит, что у меня нет выбора, как мне жить, и она будет решать за меня.

Прежде чем тронуться, Гера словно что-то вспомнил. Наклонился и коснулся губами моих губ. Быстро и легко, словно проверяя, реальна ли я и не исчезну снова. А потом потянулся к бардачку и достал из него мою тетрадь.

– Пока ты думала над тем, какой я придурок и можно ли мне доверять, я дописал сказку.

– Что? – не сразу поняла я.

– Сказку про цветок. – Гера пожал плечами. – Кто-то же должен был закончить историю.

Пальцы дрогнули. Я быстро открыла тетрадь – последние страницы исписаны неровным и немного торопливым почерком.

Цветок долго искал место, где сможет цвести. Пытался стать другим. Пытался угадать правильный ответ. Но однажды понял, что идеального места не существует и цветут не там, где не страшно, а там, где наконец решаются расти.

Долистав до последней страницы, я растерянно взглянула на Геру.

– А это так, – немного смущенно сказал он, – мое честное послесловие.

Я опустила взгляд, и буквы вдруг начали расплываться от слез. Вся последняя страница была исписана одной и той же фразой.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю…

Словно за эти две недели Гера пытался договорить все то, что не успел сказать мне вслух. Я осторожно закрыла тетрадь и прижала ее к груди.

Машина мягко тронулась с места. За окном медленно проплывали сосны, темные стволы облетевших деревьев и первый снег на обочине. «Хвоя» оставалась позади вместе со всеми страхами, которые я так долго таскала за собой.

Я посмотрела на Геру. Он поймал мой взгляд и улыбнулся.

А впереди нас ждала жизнь, о которой мы пока ничего не знали, и почему-то впервые это совсем не пугало.

И все вокруг было залито солнцем.

Очередное послесловие

Которое совсем не обязательно читать

Если вам интересно мое мнение, то все закончилось слишком хорошо. Подозрительно хорошо. А я сразу говорила, что так и будет. Но кто слушает бедную изнанку? Особенно теперь.

Раньше стоило Владе испугаться, засомневаться или натворить какую-нибудь глупость, как меня звали первой. Теперь она почему-то предпочитает думать самостоятельно. Представляете? Ужасная тенденция. Впрочем, иногда я все же заглядываю проверить, не случилось ли чего интересного.

Чаще всего не случается. Вот и сейчас. Обычный вечер, обычный торговый центр, обычная очередь в кинотеатр. Скукотища. До меня лишь глухо доносятся их голоса.

– Я говорю, этот фильм идет три часа! – возмущается Ника.

– Искусство требует жертв, – отвечает Вит.

– Тогда жертвуй один. Я столько не высижу и усну.

– Да ты сама его нам предложила!

– Я уже передумала.

Ничего нового. Где-то рядом смеется Галя. Ларик что-то говорит про скидки, кажется, уже третий раз подряд, но никто его не слушает. Тоже ничего нового.

– Если мы сейчас не купим билеты, останутся только первые ряды, – замечает Гера.

– А я согласна на первые ряды, – говорит Влада. Ее голос я, конечно, слышу громче остальных.

– Потому что ты маленькая.

– Потому что я оптимистка.

– Потому что ты маленькая.

– Герман!

Вот. Видите? Опять. Я бы на ее месте обиделась. Но меня почему-то никто не спрашивает. Вообще, если честно, Влада сильно изменилась. Стала смелее и громче, научилась говорить то, что думает. Научилась ошибаться (хотя всегда умела) и перестала считать это концом света. Сомнительное достижение, но допустим.

Конечно, иногда она все еще нервничает. Например, перед важными решениями, новыми текстами или собственным будущим. Но тут я обычно осторожно напоминаю о своем существовании. Совсем чуть-чуть, для профилактики.

– Влада, – слышится голос Геры, – ты опять задумалась.

– Нет.

– Врешь.

– Возможно.

– Держи свой карамельный попкорн. Так о чем думаешь?

Повисает короткая пауза. А потом она улыбается – я чувствую это даже отсюда.

– О новой истории.

И знаете что? Кажется, на этот раз она действительно справится без меня. Хотя…

На всякий случай я все равно останусь рядом. Кто-то же должен присматривать за этими людьми.