огибая препятствия и уклоняясь от возможных засад. Я краем глаза заметил знакомы коридор.

— Сюда! — крикнул я, сворачивая в боковой коридор, который, судя по моим ощущениям остаточной маны в воздухе, вёл к менее охраняемому техническому выходу.

Снеся дверь на нашем пути. Мы буквально вылетели наружу, оказавшись в тёмном переулке позади ТЦ, и продолжали бежать ещё несколько кварталов, пока не убедились, что погони за нами нет.

Остановившись, тяжело дыша, мы прислонились к стене какого-то здания, переводя дух. Компанию в переулке нам составляла какая-то крыса и не одного бойца спец корпуса. Даже странно.

— Твою мать, — выдохнул Максим, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. — Это было слишком близко.

— Да уж, — согласился я, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, оставляя после себя лишь усталость и тревожные мысли о том, что мы только что услышали.

— Нужно как можно скорее сообщить об этом Александру и Директору, — сказал Максим, отдышавшись. — То, что мы слышали — это серьёзные доказательства незаконной деятельности спец корпуса. Особенно эксперименты над ребёнком — это может стать настоящей бомбой, если правильно преподнести информацию.

— Ты дурак что ли. Кто нам поверит?

Максим довольно достал диктофон.

— Тогда согласен, — кивнул я. — Но не сейчас. Сейчас нужно просто добраться до безопасной зоны и немного прийти в себя. Слишком много всего за один день.

Максим понимающе кивнул, хлопнув меня по плечу.

— Ладно, боец. Отдыхай. Завтра обсудим план действий подробнее. И спасибо, что согласился пойти со мной — без тебя я бы точно спалился.

— Обращайся, — усмехнулся я, хотя усталость чувствовалась в каждой клетке тела.

Выбравшись с территории ТЦ мы разошлись в разные стороны — Максим направился в тёмные переулки, а я побрёл пешком к машине в двух кварталах, наслаждаясь ночной прохладой и пытаясь упорядочить в голове события минувшего дня.

Возвращённая память постепенно укладывалась в цельную картину, принося с собой не только силу, но и груз воспоминаний, о которых я предпочёл бы не знать. Война оставила на мне куда больше отпечатков, чем я думал, и теперь мне предстояло научиться жить с этим новым — точнее, вернувшимся — знанием о самом себе.

Дойдя до дома, я рухнул на кровать прямо в одежде, чувствуя, как сон наваливается на меня свинцовой тяжестью. Последней мыслью перед тем, как провалиться в забытьё, была странная смесь тревоги и решимости — завтра предстоит новый день, полный новых испытаний, но сегодня я заслужил хотя бы несколько часов покоя.

Глава 14. Смерть труса

Парочка дней назад…

Какое чудесное утро. Подумал я и чуть усмехнувшись посмотрел вниз. Мой друг всё ещё прибывал в мире грёз. И я как обычно сидя на его лице по уже сложившейся традиции должен был разбудить его зарядом своей силы.

Но всё же в этот раз я решил не будить его, после вчерашнего приключения ему следовало отдохнуть как следует, но видимо в этом мире я один забочусь о его состоянии. Так как странный аппарат на столе уже звонил во всю пробуждая его от дрёмы. Уже в следующий миг меня нагло столкнули на пол. Вот так и показывай свою заботу. Я конечно же вернулся на своё законное место почти сразу и продолжил рассматривать его рутину по истине с интересом.

Пока мой друг собирался на очередную задачу я нежился под лучами солнца пробивающихся сквозь оконную решётку. Решётки… Почти всю жизнь я вижу только их. Никогда не забуду.

Сегодня же Арсений двигался как-то иначе. Не так, как перед обычным контрактом. Медленнее. С паузами. Видимо недостаточно отдохнул после вчерашней переделки в здании с клетками.

— Ну что, Нагломорд? Остаёшься? — сказал он мне, застёгивая сумку. Голос звучал глухо уставши.

Я молчал. Я всегда молчу — для него это выглядит как обычное кошачье безразличие. Люди почему-то уверены, что, если существо не разговаривает на их языке, оно не думает. Забавно, учитывая, сколько раз он сам разговаривал со мной, будто я мог ответить. Хотя я он был в чем-то прав. Я всё же могу, но не сейчас. Я дал себе обещание хранить молчание очень давно.

Довольно часто я вспоминаю наш первый вечер. Помню, как будто это было вчера. Он присел на край кровати, той самой, на которой я обычно сплю и посмотрел на меня внимательно. Впервые на меня так смотрел человек. Не как на кота. А как на кого-то.

— Ты знаешь, что-то мне подсказывает, что ты не обычный кот, — сказал он. — Учитывая твой нрав. Знаешь, делай что хочешь, но прошу тебя постарайся больше не трогать котов соседки, у них и так после тебя вся психика переломана. И не окучивай других кошек.

Я моргнул. Так я давал ему своё согласие. Хотя кошек я не трогал. Моё сердце обещано другой.

Он протянул руку и почесал меня за ухом — за тем самым, которое давно уже ничего не чувствует так, как должно. Но я чувствовал его жест. Его заботу.

— Знаешь, — сказал он, и голос стал совсем другим, тише, без привычной наглой интонации, — я иногда думаю, откуда ты вообще взялся. Та бабка сказала, что ты меня выбрал. Я тогда посчитал это бредом сивой кобылы. А теперь вот… не знаю. Может, и правда выбрал.

Даже коту было ясно, что бабка была чокнутой и хотела меня сбагрить. Но он и правда ничего не понимал. Потому что не знал.

В особенности он не знал, насколько был прав. Не знал ничего — ни про лабораторию, ни про мою мать, ни про золотое свечение настоящей силы, вспыхивающее во мне в минуты, когда мир становится совсем чёрным, ни про то, кто я такой. Он видел только шерсть, зубы и разряды энергии по утрам. Он видел кота. Хотя я и сам предпочитал оставаться котом хоть и магическим. Даже когда мы бились с слизью я не показывал своей истинной мощи.

Он встал, накинул сумку на плечо, ещё раз обернулся в дверях.

— Не скучай тут.

Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Будка метала заревела во