— Можешь оставить её себе.

— Ты же знаешь, у меня не было выбора…

— Как и у всех нас… Безумные винтики. Только вот чего?

— Крошка, каждый раз, когда ты горишь желанием доказать свою правоту…

— Собственных страстей, желаний… — силуэт стал заворачивать фигурку обратно.

— Каждый выбирает, каким способом гореть… Выбирает ли?

— То бросаешься в любую идею, любое событие, лишь бы все увидели, что ты чего-то стоишь в жизни.

— Если бы я предложила тебе помощь, ты бы её не принял?

— У нас с тобой было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.

— Крошка, дай мне левую руку… Хочу кое-что повесить.

— Ты знаешь, где меня искать…

Тёплые напутствия удаляющегося силуэта немного разогрели угасающую душу. Можно перевернуть голову обратно.

— Знаешь, она мне понравилась… Я бы с ней точно поладила…

— Помнишь, мы…

— Давай просто помолчим, крошка. Всему своё время… И место… под тёплым лунным светом.

Элин умолкла навсегда.

— Я помню, как мы с тобой в тот день пошли по ягоды в маленький лесок возле тропинки… А нашли соседского мальчишку, тихо спавшего с собакой… Мы не стали тогда его будить.

Тихий, едва узнаваемый звук колокольчика раздался на поле. Опять поворачивать голову. Поле затянуло закатной дымкой. Не разобрать, куда надо идти. Есть только звук и хладный ветер, исходящий откуда-то с берега озера. Звук доносился оттуда. Ты понимаешь, что уже пора. Медленно вставая, ты бредёшь к берегу, попутно перебирая колосья разросшейся травы. Нельзя… Ты встаёшь около воды. Делаешь единственный шаг в воду. Ничего. Ногам стало тепло. Водная гладь начала скрипеть, как длинная вереница ржавеющих цепей. Голова. Надо идти дальше, сопротивляясь сбивающим потокам воды. Перебирая шаги вглубь, нога не находит опоры, и ты с головой проваливаешься…

Номер в списке. Номер шесть!

— Сегодня свершится правосудие! — толпа заворожённо ревела.

В воздухе уже пахло сажей. Толпа не утихала. На секунду Хенрику показалось, что из их ртов и глазниц исходит ядовито-фиолетовый пар.

Два движения. Та пронзительная легкость, с которой он в эту секунду понял бессмысленность дальнейших действий, поразила даже собственное нутро. Высохшие, оцепеневшие глаза смотрели прямо, будто ещё можно избежать падения. Его разум пытался уцепиться хоть за что-то. Это было не так. В действительности его путь закончился тогда, когда он согласился участвовать в этой игре и подумал, что сможет обыграть… Собственную судьбу? Он прыгнул выше головы, и занесённый топор палача лезвием сверкнул по горлу, обнажая бордовый танец смерти. Его кровь окропила священные сады.

От него не осталось ничего. Лишь пепел.