Свейн поскреб в затылке:

– Так его нет здесь!

– Вот пусть твой хозяин мне его и сыщет. Тогда верну сына.

Закончив работу на кухне, Рансу получила еще еды. Торвейг все не было, и финка забеспокоилась. Не сильно, конечно: если юная берсерка получит тяжелую рану или погибнет, Рансу это почует загодя. Как? А как, например, перелетные птицы каждый год находят путь домой?

Рансу проверила свой узел, привязала к нему топор Торвейг, стащила все к дверям. Поклонилась в пояс доброй хозяйке, поблагодарила за приют.

– Смотри, девка, – Белуха Бот поджала губы, – тут такие страсти рассказывают!

– Какие же? – полюбопытствовала финка.

– Говорят, в городе оборотень! Чудовищный медведь! А как добежал до гавани, нырнул в море и стал акулой!

Финка не испугалась. Шагнула за порог и пропала в сумерках.

Торвейг сидела на своем парусе и никуда не торопилась. Как бы ни загулял купец Харри, на корабль он вернется. От выпитого вина клонило в сон, пару раз девушка чуть было не ткнулась рыжей головой себе в коленки, но вскидывалась и продолжала смотреть на Свейна, натянувшего на себя запасную одежду.

– Зачем тебе Эйольв?

– Хочу к нему на корабль.

Толстяк присвистнул. Эк куда хватила!

Харри заявился под утро. Не один, с работниками, все изрядно навеселе. Укрытый плащом Ингвар к тому времени заснул, Торвейг ослабила путы. Мальчику хотелось посмотреть, как отец будет убивать наглую чужачку, но сон его сморил.

Увидев сидящую на корме Торвейг, купец мгновенно протрезвел, а разглядев рядом с ее коленом русую головенку сына, пришел в ярость. Однако Харри хватило хладнокровия не хвататься за оружие. Метнув бешеный взгляд на Свейна, он обратился к берсерке:

– Чего тебе нужно?!

– Сведи меня с Эйольвом-сэконунгом. Знаешь его?

– Приходилось встречаться, – неопределенно ответил Харри. – Допустим, я его найду… и что дальше?

– Дальше я стану воином в его хирде.

– С каких это пор воины нападают на детей? – покривился купец.

В синих глазах Торвейг не было и тени смущения.

– С тех самых, когда за тобой гоняется полгорода. А один на один я никого не боюсь, купец. Поклянись жизнью своего сына, что отведешь меня к Эйольву, и я отпущу мальчика.

– Клянусь. Жизнью Ингвара.

Торвейг встала, отошла к борту. На берегу стояла Рансу и тревожно вглядывалась в темноту. Берсерка улыбнулась.

Убедившись, что сын цел и невредим, купец сменил гнев на милость. Завтра город наполнится самыми невероятными слухами, свидетели превращения Торвейг разнесут их по всем углам, как водится преукрасив. А девица, способная оборачиваться медведем, – вот она, на его корабле.

– Как вышло, что ты убила брата? Случайно, да? На охоте?

– Я его не убивала, – буркнула Торвейг. – Он сам чуть не убил моего второго брата.

Харри покрутил головой.

– Почему я должен тебе верить?

– Не должен, – вздохнула Торвейг. – На суде тоже все поверили Сигвату-ярлу и Мерет, его дочери.

– Сигват-ярл из Рогаланда?

Торвейг кивнула. Харри внезапно переменился в лице.

– Что ж… тогда тоже поклянись, что не причинишь вреда мне и моим людям, да и оставайся здесь гостьей. А завтра я отведу тебя к Эйольву. И, это… пообещай, что больше не будешь перекидываться.

– Клянусь. Только вот медведицей я становлюсь не по своей воле, оно как-то само приходит… тут не могу обещать.

– Ладно, и то хлеб.

Толстяк Свейн, недовольно ворча, сел на весла. Возбужденный Ингвар напросился с ним: интересно же глянуть, что там за подруга у этой рыжей. Правда, Рансу разочаровала паренька: он рассчитывал увидеть могучую валькирию, а не финку, всего лишь на голову превосходившую его ростом.

Морской конунг Эйольв явно уважал Харри Хвитлейфссона: сам пожаловал на корабль торговца. Был он невысоким, но крепким, жилистым. Бороду Эйольв брил, зато грива седеющих волос, прихваченная на лбу кожаным ремешком, спадала ниже лопаток. С дочерна загорелого обветренного лица внимательно смотрели глаза, такие светлые, что казались прозрачными. С плеч морского конунга спадал нарядный суконный плащ, на запястьях блестели витые браслеты.

Дорогому гостю поднесли, как положено, рог со сладким вином, Эйольв осушил его в один глоток, степенно вытер губы рукавом.

– Так это ты, стало быть, желаешь попасть ко мне на корабль? Я, признаться, думал, Харри шутит.

– Желаю. Я обучена драться. Я берсерка!

– Вон оно что, – усмехнулся морской конунг.

– Я вне закона!

– Чего натворила?

– Люди говорят, что я убила брата. Но это неправда!

Эйольв смерил ее взглядом.

– Послушай, берсерка, шла бы ты домой. У меня в хирде достаточно людей.

– Я побью любого из твоих воинов! – запальчиво выкрикнула Торвейг. – Хочешь посмотреть?

– Нет. – Лицо Эйольва ничего не выражало. – Мне мои люди дороги. И лучше бы ты раны умела лечить.

– Я умею. – Смирно сидевшая в углу Рансу встала за плечом Торвейг.

– А козу доить можешь? – неожиданно спросил вождь.

Торвейг показалось, что над ними смеются. Какую еще козу?!

– Могу, конечно.

– Так это ты побила Большого Асбьёрна и устроила тут переполох? Бот сказывала.

– Нет, не так. Асбьёрну я проиграла.

– Не соврала, – одобрительно хмыкнул Эйольв. – Что ж, берсерка, я возьму вас с собой. У меня на боевом драккаре отродясь не было девок, ну да все меняется, да и Харри за тебя просил. До первой сшибки, Торвейг. Покажешь себя – останешься. И долю в добыче получишь равную со всеми. Я ухожу утром.

А коза на корабле у морского конунга и правда была. Здоровая, черная, с одним отломанным рогом. Держали ее для молока, запасали сено. Когда оно кончалось, кормили сушеной треской, и молоко тогда отдавало рыбой.

Глава 11

В хирде Эйольва-сэконунга было сорок отчаянных молодцев, не боявшихся ничего на свете. Почти все были нидинги, потерявшие свой род и семью, изгнанные за преступления. Эйольв рассудил, что от одной девки вреда ему не будет, глядишь, и правда окажется полезной. А нет – ее всегда можно будет вышвырнуть за борт.

Двадцать пар весел было на корабле морского конунга, а с форштевня скалился не дракон, а лев с посеребренной гривой. Потому люди называли Эйольвов драккар «Львом волн».

Сопровождаемые любопытными взглядами девушки прошли по палубе «Льва». Эйольв сам определил Торвейг место: скамья у правого борта, ближе к корме, чем к носу. Теперь эта скамья станет ей домом. В сундук под ней можно сложить вещи, здесь же придется спать, укрывшись шерстяным плащом. На отцовских кораблях было так, воины сказывали. Оружие все будет храниться в одном месте. Повинуясь распоряжению Эйольва, Торвейг отдала свой тяжелый топор.

Рассматривая людей, вместе с которыми она будет сражаться плечом к плечу, Торвейг приуныла: не было среди них похожих на красавца-героя из легенды. Да что там, даже богатырской статью Торгрима-кузнеца никто не обладал. Но