– Вы расскажете мне все, что знаете о святых жнецах? – спросила Софи, повернувшись к Грегору.

– Расскажу. Только не оборачивайся, а смотри под ноги, здесь неравномерные ступени.

– Я действительно ошибка мироздания?

– Твое рождение не ошибка твоего отца-жнеца или отца-священника. Ты такая же, как и я. – Грусть в словах Ниотинского заставила Софи обернуться.

– А вы бывший кардинал и глава ордена?

– О, это мои мирские регалии. – На его лице появилась скупая улыбка, словно он очень редко позволял ее себе. – Бог, прежде чем оставить людей без своего надзора, пустил к ним первого истинного святого. Он оказался сильнее ангелов, но все же был отпущен на Землю, чтобы люди могли получить надежду и веру в Царство Божие. Этим одаренным сверхчеловеком был Иисус Христос.

– Не сыном Бога?

– Нет. – В голосе Ниотинского послышалась улыбка. – Католическая церковь возвысила его, чтобы манипулировать верой миллионов людей. Однако Иисус был всего лишь человеком, наделенным даром, который вознесся на небо как первый святой. Потом родился следующий святой, а за ним еще один. Во все времена есть один такой человек, пока он не умрет. Хранитель людей.

Софи не перебивала, с интересом слушая историю. Грегор между тем продолжал:

– Я – Помазанник Божий, носитель дара. Моим было бессмертие, за крошечным условием: не идти против своего долга ради чувств или соблазнов. Как видишь, его я и нарушил.

– Но я не бессмертна, – возразила Софи, втайне испытывая облегчение оттого, что не является новым мессией.

Они спускались все глубже и глубже. Бесконечные ступени в узкой выдолбленной шахте выглядели так, словно их выгрызли в скале. Свет от факела, который нес Абраксас, разгонял тьму, и та неохотно отступала, оставляя мрачные тени на стенах.

– У тебя другой дар. Сильнее моего. Ты святой жнец, способный очистить душу демона, способный сделать ангелов смертными, и думаю, что все твои умения от слияния двух существ, еще неизвестны даже тебе. Воскрешение запустило дар. Как я понял, для активации обычно нужно сильное потрясение.

– Но я ничего не чувствую.

Софи испытывала необходимость постоянно оборачиваться, чтобы увидеть выражение лица Ниотинского, потому что без этого ей казалось, что она говорит с призраком.

– А что ты должна чувствовать? Твои способности – часть тебя, естественно, ты ощущаешь себя органично и словно бы обычно. Они просто есть, как иммунитет, например, или родинки на теле.

– А как вы поняли, что являетесь Помазанником? – Она оглянулась и поймала его взгляд, направленный на костяной нимб. К слову, она этот аксессуар не чувствовала физически, но морально ей стало спокойнее с ним. Его существование подтверждало наличие силы, способной противостоять ее врагам.

– Это долгая история, а у нас нет времени, поэтому будет очень краткий рассказ, – предупредил Грегор и продолжил: – Я появился в Англии. Младенцем меня подкинули к воротам монастыря. Я вырос духовно просвещенным, рьяным католиком. Долго искал родителей, хотел узнать, кем они были, но потерпел неудачу и оставил попытки. По долгу службы попал в Рим, получил сан, выучился экзорцизму и прибыл в немецкий Бамберг для охоты на ведьм, в те годы это было почти что модно. Мне любезно предложили пожить у мэра. У него оказалась ослепительно прекрасная дочь, которой я был пленен с первой минуты нашего знакомства. Она лишь изображала дочь мэра, на самом деле являясь первой из демонов. Однако самое страшное в этой истории то, что я не убил ее, хотя намеревался, как этого не сделала и она со мной. Прошли годы, но я не старел. Основав орден, я вел священную войну против демонов, хотя проиграл ее в самом начале. Проиграл, потому что полюбил Лилит, нарушил церковные обеты и искал не столько возможность закрыть врата в Ад, сколько способ для нас с ней быть вместе. Спустя еще сто лет я начал стареть. Божий дар покидал меня, и вместе с ним уходила вера.

– Мне жаль, – только и смогла сказать Софи.

– Ты, скорее всего, думаешь, зачем я изливаю тебе душу рассказом о своей жизни? Причина вот в чем, Софи. Бессмертие было не просто даром, но и испытанием, которое требовало от меня вечной борьбы за справедливость и истину. И я его провалил. Как я сказал ранее, Софи, ты такая же, как я. Даже в ошибках. Я видел, как ты смотрела на Роули. Так вот, помни: он демон и он твоя погибель.

– Я? – Мортем обернулась и выдавила ухмылку. – Нет. Я его ненавижу. Он сдал меня Феру Люцию, сделав наживкой.

– От ненависти до любви, Софи, расстояние всего в один взгляд, в одно прикосновение, в один вздох, разделенный на двоих.

Софи покачала головой, совершенно несогласная с ним, но слишком обессиленная, чтобы спорить. К тому же ей хотелось услышать от Ниотинского как можно больше полезной информации. Абраксас ушел вперед, давая им возможность говорить без свидетелей.

– Так как вы поняли, что являетесь Помазанником?

– Видишь ли, Бог, завещав мир своим созданиям, ушел, но оставил нам святые писания.

– Да, но…

– Не перебивай. Святые писания – это не Библия, Софи. Это древнеиудейские манускрипты, написанные еще до нее, это девяносто шесть евангелий, большую часть которых церковь не включила в главный рекламный буклет Бога. Так вот, в одном таком манускрипте я обнаружил знания об отмеченных даром. Признаки, примерные даты, в которые они должны прийти в мир. Строгое перечисление даров. Я узнал об основных силах следующего Помазанника из древнего свитка. Потому что сразу за бессмертием стояли умение прощать демонов и укрощать ангелов. Я умер, поэтому в игру вступила ты. В этом свитке, Софи, осталось указание для святых, настоящих святых – людей, отмеченных Богом. Это указание находится в шестьдесят девятом евангелии. Евангелии от Люцифера, которое полностью никто так и не прочитал.

– Библия Дьявола? – переспросила Софи. – Но она, насколько я знаю, хранится в Стокгольме.

– Все верно, – похвалил ее Грегор. – Кодекс Гигас[24] – это интерпретация евангелия, которое он написал, будучи на небесах.

– Нет. Кодекс создали в Богемии в Средние века, уж точно не в начале времен.

– Понимаешь, Божий приказ ангелу невозможно нарушить. Бог наказал Люциферу оставить святым оружие и знания как гарант того, что ни ангелы, ни демоны не смогут погубить род человеческий.