не повредить. Росточки крепкие, обласканные солнышком. Скоро можно будет собирать первый урожай.

С недавних пор по вечерам я провожу много времени в отцовской кладовке-лаборатории. Изучила имеющиеся зелья, прибралась, избавилась от паутины, всего старого и лишнего, перенесла с чердака пучки трав и развесила их там. Под себя оформила помещение и в предвкушении нового урожая трав экспериментирую с сушеными заготовками.

Несколько раз перечитала его заметки и подумала… добавить в последний рецепт щепотку своей магии. Затея оказалась не из легких, перепробовала разные способы, но вроде бы приноровилась. Получилось исцеляющее снадобье или нет — пока не ясно, но однажды, ошпарившись об утюг, я использовала его для примочек. И оно подействовало! За день заживило легкий ожог.

Считаю это маленьким успехом. Теперь-то я смогу магию не только на огороде применять, но и для лечения людей.

Солнце поднимается высоко, и уже становится жарко. Смахиваю влажные пряди волос со лба и выпрямляюсь. Любуюсь видами, преобразившимися за столь короткий срок моего пребывания в Вороньей Тени.

Бабочки, пчелы, жучки, птички, деловито перелетающие с ветки на ветку — все они дополняют картинку жизнью и звуками. Мой личный райский уголок!

Закончив с прополкой, отправляюсь в сарайчик для садового инвентаря. Здесь прохладно и темно, можно немножко дыхание перевести. Прибираюсь и выглядываю, смотрю, что за шум за домом. И смеюсь, прикрывая рот ладонью.

Пегги не сошлась характерами с нашей первой курочкой, и каждый день они выясняют отношения. Вот и сейчас, помощница моя решила навести порядок во временном курятнике, а новоиспеченная хозяюшка свои правила устанавливает. Кудахчет, рыжая, и бегает за Пегги, не позволяет ей кормушки перемещать.

— Чего разошлась-то? — ворчит Пегги, выметая мелкий сор из сарая. — Сейчас уйду, потерпи меня немного. Ай, только попробуй клюнуть, нахалка рыжая!

Забавные они обе. Люблю их всем сердцем.

Пока день клонится к вечеру, а погода радует, прогуливаюсь по округе и собираю растения, успевшие подрасти.

Срываю цветки и листья боярышника, складываю их в небольшую плетеную корзину. Пригодятся. Крапива, мать-и-мачеха, пастушья сумка, пырей и чистотел. Искоса поглядываю на домишки соседей.

Тобиас, Вернон и другие местные мужчины заняты заменой заборов и латанием крыш. Минувшие дожди показали, настолько у некоторых домов они худые. Благодаря щедрости Стюарта у сельчан к следующим ливням все недочеты будут устранены.

Сара красит ставни на окнах в небесно-голубой цвет, на всю улицу пахнет краской и древесиной. Останавливаюсь посреди дороги с корзиной в руках и оглядываю деревушку. Все увлечены, все при деле. От прежнего уныния и мрачности не осталось и следа. Сказал бы кто, что совсем недавно Воронья Тень выглядела как деревня из зловещего триллера — не поверила бы.

Вокруг распускаются краски и ароматы, на фоне лает собака и мычит коровка Сары. Красота да уют.

Вздыхаю и улыбаюсь, покрепче перехватываю корзину и бреду к дому. Пегги собиралась пироги печь, надо бы ей помочь. Только Джека навещу, и сразу к ней!

Наевшись выпечки со сладким чаем, мы устраиваемся в гостиной на диване перед камином. Пегги отыскала на чердаке спицы и старую пряжу и увлеченно вяжет теплые носочки.

А я раскладываю на коленях записи отца Белинды и вновь и вновь изучаю рецепты лечебных снадобий. Делаю уже свои пометки, дополняю рецепты.

Спать ложусь довольная и умиротворенная. Укладываюсь на подушку, прячу сомкнутые ладони под щеку и закрываю глаза. Большего счастья я и не желаю, у меня все есть — дом, огород, Пегги и добрые отзывчивые соседи. Живем мы душа в душу. И я обязана сберечь то, что имею. Не только для себя — для всех нас.

В сон проваливаюсь быстро, но под утро снится всякая муть. Просыпаюсь от тревожного чувства, под ложечкой сосет.

Отрываю голову от подушки и смотрю в окно. Раннее утро, небо подернуто серой дымкой. Ветер стих, и царит гулкая тишина, от нее в животе мышцы в узел стягиваются.

Что-то не так.

Откидываю одеяло и спускаю ноги на пол, и он холодный. Ежусь и растираю плечи, снова камин придется разжигать. Неужели на улице так резко температура упала?

Я встаю на пол босыми ногами и осторожно подбираюсь к окну. Еще не зная, что увижу, уже боюсь смотреть вниз. И чем ближе подхожу, тем сильнее сжимает кольцом тревоги сердце.

Касаюсь пальцами подоконника, вытягиваю шею, прислоняюсь лбом к ледяному стеклу и… вздрагиваю.

От увиденно дыхание перехватывает.

Лес пугающе чернеет на фоне мутно-серого неба. По округе расползается густой сизый туман, больше похожий на дым. Заволакивает деревню. Краски, которыми я так восторгалась… их нет. Повсюду грязь, чернота и кружащиеся над дорогой неугомонные вороны.

Где трава? Где листва? Может, я все еще сплю?!

Закусываю губу до боли, но ничего не меняется. Ахаю и бегу вниз прямо в ночнушке, сую босые ноги в первые попавшиеся калоши и отпираю дверь. Распахиваю ее, и порывом ветра мне в лицо швыряет запах сырости, смешанной с гнилью, выкорчеванных корней и влажной почвы. Запах зла. Воздух вязкий, хоть ложкой черпай.

Спускаюсь с крыльца и бегу в сад, а на глаза слезы наворачиваются. Уже издалека вижу почерневшие в плесени стволы яблонь, листья и завязь пожухли, будто после сильных заморозков. Под ногами чавкает почерневшая гнилая трава. Какое-то месиво, а не… трава на самом деле. Трясина.

Останавливаюсь перед огородом и падаю на колени, запускаю пальцы в рыхлую землю. А по щекам обжигающие ручейки бегут.

Все погибло! Ничего не осталось.

Из горла рвется крик отчаяния и боли, но я сжимаю губы изо всех сил. По рукам тянется могильный холодок, поднимается выше — то, что уничтожило посевы, ликует. Оно напиталось досыта, даже с лихвой. Пировало всю ночь, пока мы безмятежно спали. И теперь Воронья Тень точно обречена на голод.

Зло вернулось. Нет, оно не уходило — выжидало момент, чтобы напомнить, кто здесь на самом деле главный. Макнуть меня мордой в мою беспомощность, ведь оно мне не по зубам. И все мои старания растопчет в любой момент. По щелчку пальцев.

Что все, что я имею — с его дозволения.

Но оно не до конца понимает, с кем на самом деле связалось.

Глава 57

Как говорится, беда не приходит одна. Помимо погибшего урожая и безжизненной природы в Воронью Тень вернулась хворь. И не просто вернулась — напала. Один за другим жители сваливаются как подкошенные с необъяснимой слабостью и тошнотой.

Улица пустеет, даже коровка Сары не мычит, не лает собака Смитцев. От мрачной атмосферы мороз по коже