– Свобода мужчин… и женщин… питается изо дня в день большим количеством возможностей, дарованных нам Господом. Бог – властитель возможностей. Все они в его распоряжении. Мы пришли в этот мир, чтобы овладеть ими…

Снова пауза. Потом она добавляет:

– Собирать возможности – вот что значит быть свободным.

В эту минуту Джоан хочется, чтобы погасли все свечи. Чтобы потонули в ночи все эти головы с тонзурами. Чтобы слились все эти лица в непроглядной тьме. Вместо этого она в последний раз слышит все тот же дребезжащий голос:

– «Не отвечай глупому по глупости его, чтобы и тебе не сделаться подобным ему»[59].

Свечи не гаснут, но их пламя уже дрожит. Час поздний. Скоро богословы украдкой покинут монастырь и разойдутся по улицам Лондона. Прощаясь, Джоан встречает взгляд одного монаха: того самого, с учтивыми манерами и складкой между глаз. Он долго смотрит на Джоан. Лицо его остается каменным. Потом он поворачивается и скрывается в коридоре.

* * *

Стемнело. Дождь перестал, все мелкой рысцой возвращаются туда, откуда пришли. Доминиканцы направляются в Блэкфрайерс, францисканцы – в Грейфрайерс. Остальные расходятся по своим приходам, или монастырям, или скромным студенческим комнатушкам. Джоан привыкает к мужской одежде и старается подражать походке мужчин, когда они идут по улице. Она шагает широко, как Малколм с его решительным шагом, в котором видна такая мужественная жизнерадостность. Кафтан и перевязь кажутся ей не менее удобными, чем женская одежда. Вот только меч на боку стесняет движения. Поэтому наметанный глаз мог бы узнать в Джоан женщину, а не юного аристократа, привыкшего носить оружие. Но у меча есть и свои преимущества. Джоан идет одна в ночи и радуется, сжимая металл гарды, холодный, острый, успокоительный. Она чувствует себя непобедимой.

– Идите сюда, солдаты, идите сюда, убийцы. И вы, демоны, дьяволы, идите ко мне. У меня есть чем вам ответить.

Она выхватывает меч из ножен, не так быстро, как ей хотелось бы. Резким движением втыкает острие в дубовую балку.

Несколько минут назад Джоан отклонила приглашение Малколма.

– Пойду домой, я так устала.

– Удивительно, ты же неутомимое создание.

– От всех этих богословов с их вопросами, с их упреками я совсем обессилела.

– Идем, наберешься сил у меня. Сатирион, имбирь, тестикулы лисицы…

– Это средства для мужчины, друг мой. Женщине нужно другое.

– Если тебе нужно другое, я смогу все тебе дать, Джоан… Ты была восхитительна перед всеми этими тонзурами. Когда ты говорила о существовании Бога, мне сразу пришли в голову мысли и самые гадкие, и самые сладкие. Мне хочется насладиться твоими губами и при этом – твоими знаниями.

Джоан уже держала руку на гарде своего меча, холодной, острой, успокаивающей.

– В другой раз, друг мой, в другую ночь. Я расскажу тебе о вечности по святому Августину. Я буду говорить, а потом, когда придет время, замолчу.

Малколм склонился к ней.

– Мне не терпится услышать этот урок богословия. Не хочешь ли ты хотя бы переодеться в свою одежду?

– Я предпочту остаться в твоей на этот вечер. Считай это очередной прихотью.

– Не Бог властитель возможностей, а ты. Вернее, вы, мой милый Эдвин. Ты умница, увидимся завтра. Тем более что этой ночью у меня встреча… Не с женщиной, нет, с господами. Важными господами. Доброй ночи, милый Эдвин.

Малколм поклонился Джоан, как поклонился бы мужчине ее положения. Резко развернулся и удалился быстрым шагом, стуча каблуками по еще мокрому камню. Этой походке Джоан и подражает теперь. Ей кажется, что она передразнивает своего любовника в насмешку над ним. Эта мысль ее забавляет. И заставляет забыть о холодной гарде меча.

* * *

Еще несколько минут безмолвной ходьбы по все сужающимся переулкам, и Джоан видит знакомый фасад. Перед ней тесный домик с очень старыми балками. Джоан думает о своем возлюбленном студенте. Как бы ей хотелось застать Эдвина нынче вечером дома. Тут им и слов бы не понадобилось – они бы просто взбежали по стремянке в ту верхнюю комнатку с низким потолком. Но Эдвин в Париже, ломает глаза над учеными трудами. Джоан грех жаловаться, она сама настояла на его отъезде во Францию. Придется ей сегодня вечером, как теперь и во все вечера, вернуться в пустой дом.

Но на сей раз дом не пуст. Джоан видит, что дверь приоткрыта. Она ни в чем не уверена, ночь темная, а Джоан не сочла нужным взять с собой смоляной факел. Дверь скрипнула, открываясь, тихонько, едва слышно. Джоан осторожно входит. Дорогу она найдет и в темноте: войдя, надо спуститься на одну ступеньку. Она наткнется на стол. И по левую руку, на ларе, найдет свечу и кремень.

Но она не одна, она знает, в комнате кто-то есть. Джоан слышит дыхание. Слишком медленное для собаки, слишком медленное даже для молодого человека. Джоан сжимает гарду своего меча.

Скрип половицы, шорох шагов, Джоан спрашивает себя, надо ли выхватить меч и сумеет ли она им воспользоваться. Кто-то в темноте трет два кремня друг о друга. Искра, язычок пламени, и появляется лицо в свете свечи.

Данс подходит к Джоан, та отступает на шаг. Он поднимает свечу, чтобы разглядеть ее в этом желтом свете. Спрашивает:

– Кто здесь?

Джоан выхватывает меч из ножен, не очень ловко, но ей удается удержать тяжелое лезвие, не дрогнув.

– Странный вопрос, сэр. Это я должен спросить, кто здесь?

– Кто вы, что вы здесь делаете?

– Я вправе задать вам тот же вопрос.

Данс не сводит глаз с меча. Джоан мало-помалу рассматривает фигуру констебля. Она видит, что он безоружен, по крайней мере, не держит в руках ни меча, ни кинжала. Данс, в свою очередь, отступает на несколько шагов. Он зажигает вторую свечу от первой и возвращается на скамью, где сидел.

– Я здесь, – говорит он, – ради одной особы. Молодой женщины. Я не ожидал, что войдет мужчина.

– Но по какому праву вы вторглись в чужой дом?

– У меня тот же вопрос к вам, сэр. Вы тоже вошли в этот дом, и он не ваш.

Джоан не отвечает. Этот человек прав, как объяснить ему свое присутствие здесь? Джоан замечает, что Данс говорит медленно, так же медленно, как дышит. Данс произносит своим усталым голосом:

– Входите, сэр, присаживайтесь. Два незнакомца в темноте рискуют убить друг друга. Единственная возможность избежать резни – познакомиться.

Данс зажигает третью свечу от пламени второй. Этот странный тип сожжет все мои свечи за одну ночь, думает Джоан.

– Меня зовут Данс.