class="p1">— Хотелось бы узнать чуть подробнее про группу техников. Кто такие?

Подтекст вопроса был предельно ясен: где я умудрился достать таких спецов, если все они обитают в Бастионах.

— Сборная солянка из европейских, а также белорусских мастеров. Их возглавит Бирман — кёнигсбергский инженер-маготехник, специалист по турбинным генераторным системам. Подчиняется он Арсеньеву. Да, кстати, об управлении острогом, — добавил я, — оно перестраивается. Руководство будет осуществляться группой из трёх человек. Чернышёв остаётся на гражданской части: поселенцы, снабжение, администрирование, бытовые вопросы. Арсеньев возглавит производство. Ты — безопасность и правопорядок: охрана, оборона, контроль доступа. Каждый отвечает за своё направление, решения по пересекающимся вопросам принимаются коллективно.

— Триумвират, — негромко произнёс Молчанов.

Я чуть приподнял бровь, удивлённый его словами. Майор пожал плечами.

— Книжки по истории люблю, — пояснил он без тени смущения. — Римляне так управляли провинциями, когда не доверяли одному наместнику.

И снова он угадал. В отличие от обычного княжества, где можно было посадить наместника и доверить ему всю полноту власти, Бастион представлял собой силу совершенно иного порядка. Производственные мощности, технологии, инженерные кадры, собственные источники энергии — всё это делало Бастион самодостаточной единицей, способной существовать автономно. Слишком большой соблазн для любого «временного управляющего», который мог однажды проснуться с мыслью, что из управляющего нетрудно стать хозяином. Именно поэтому я задумал подобную систему: три человека, три зоны ответственности, ни одна из которых не работала без двух других. Чернышёв кормил людей, Арсеньев производил, Молчанов охранял. Каждый контролировал остальных самим фактом своего существования, и ни один не мог подмять под себя всю конструкцию. Принцип сдержек и противовесов, старый и надёжный.

Я выдержал паузу и добавил:

— За службу ты получишь дворянство и титул.

Молчанов встал. Движение было непроизвольным, рефлекс кадрового офицера. Он вытянулся по стойке и произнёс:

— Рад служить.

Я кивнул, жестом предлагая ему сесть обратно. Молчанов опустился на стул, и лицо его вернуло прежнее деловое выражение. Человек, который минуту назад узнал о предстоящем дворянстве, уже думал о расстановке караульных постов.

Я посмотрел на офицера. Правильный человек на этом месте. Майор не отличался блеском стратега и не был хитрым политиком. Зато он был крепким, надёжным служакой, который выполнял порученное и не задавал лишних вопросов. Для тайной стройки, которая не должна привлечь внимания ни одного шпиона из тех десятков, что уже копошились на моих территориях, это качество стоило дороже любого полководческого таланта.

— Начни с рекогносцировки южных кварталов, — сказал я, поднимаясь. — Определи границы закрытой зоны, подготовь текст для жителей. Через два дня жду от тебя рапорт с предложениями по организации охраны. Рапорт — на бумаге, лично в руки, никаких магофонов. Все коммуникации по этому делу — только личные встречи или фельдъегеря, связанные клятвой.

Молчанов кивнул.

— Так точно. Разрешите вопрос?

— Слушаю.

— Целители, — майор посмотрел на меня прямо. — Если начнутся подземные работы, травмы неизбежны. Мне нужен хотя бы один толковый целитель не ниже Подмастерья с допуском.

Я отметил про себя, что Молчанов думал уже не о практических сложностях, с которым предстоит столкнуться. Нужный склад ума для нужной работы.

— Будет тебе целитель, — пообещал я. — И не один. Что-нибудь ещё?

— Никак нет. Разрешите приступить к выполнению?

— Приступай.

* * *

Вечер выдался тихим. Я сидел за рабочим столом, перебирая бумаги при свете настольной лампы. Передо мной лежала смета на техникум во Владимире — двадцать шесть страниц с расчётами Лопухиной и Арсеньева. Здание бывшего Посольского приказа требовало серьёзного ремонта: просевшие перекрытия, текущая кровля, планировка, совершенно не годившаяся для учебных мастерских. Перепланировка, оснащение, жалованье преподавателям — сумма выходила немалая. Я обвёл цифру кружком. Деньги были, вопрос заключался в приоритетах: каждый рубль на техникум означал рубль, не потраченный на стены Гаврилова Посада. Откладывать, впрочем, было нельзя. Инженеры рано или поздно соберут генераторы и запустят первые линии, а работать на них некому. Содружество задыхалось без инженеров и механиков, столетиями Бастионы целенаправленно уничтожали техническую грамотность в княжествах. Я вписал «утвердить» и отложил смету, затем потянулся к кружке с чаем и обнаружил, что тот давно остыл.

Магофон на столе завибрировал.

Я покосился на экран. Номер был знакомым, хотя и появлялся нечасто. Артур Светлояров. Глава «Сибирского Меридиана», создатель Эфирнета, правитель Новосибирского Бастиона, гениальный затворник, предпочитавший общаться с миром через экраны, а не лицом к лицу.

Светлояров никогда не звонил просто так. Каждый его контакт нёс в себе информацию, предупреждение или просьбу, и все три варианта были одинаково значимы.

Я поднял магофон и открыл входящее сообщение. Текст, не звонок. Коротко, без приветствий, без вступлений.

«Несколько дней назад состоялось закрытое совещание глав Бастионов. Формат узкий, ограниченным составом. Обсуждали вас и последствия минской кампании».

Я перечитал сообщение дважды, затем положил магофон на стол экраном вниз и откинулся на спинку кресла.

Глава 15

Совещание началось без предисловий. Потёмкин появился на экране первым, сидя в высоком кресле с подлокотниками из тёмного дерева, и за его спиной угадывался кабинет смоленского дворца с тяжёлыми портьерами. Аккуратная бородка, вдумчивый взгляд, руки сложены домиком перед подбородком. Князь ждал, пока остальные подключатся, и каждого приветствовал коротким кивком, фиксируя в памяти порядок появления.

Михаил Посадник из Великого Новгорода загрузился вторым. Квадратное лицо, проницательные серые глаза, золотая цепь с медальоном Гильдии купцов на белоснежной рубашке. Князь Голицын подключился из московского кабинета, бегло окинув взглядом панель участников. Следом пошли иностранцы: хан Ибрагим Джеванширов из Баку, грузный мужчина с густыми бровями и тяжёлыми веками, за которыми прятался цепкий ум нефтяного магната; Давид Десятый Багратуни из Еревана, получивший прозвище «Миротворец» за то, что закончил затяжную пограничную войну и выкупил пленных из кавказских ущелий; княгиня Ядвига Третья Ягеллонка из Варшавы, женщина лет пятидесяти с высокой причёской и холодным выражением лица, которая слушала больше, чем говорила. Последним из приглашённых присоединился герцог Альбрехт Седьмой Габсбург из Берлина, чью привычку вмешиваться в чужие дела давно увековечила кличка «Длиннорукий».

Париж не откликнулся. Герцог Хильдеберт Восьмой Меровинг проигнорировал приглашение, и пустая рамка с его именем провисела минуту, прежде чем Потёмкин велел её убрать.

В этот момент на панели мигнул новый экран, и появилось лицо Артура Светлоярова. Создатель Эфирнета подключился без приглашения. Его никто не звал, и по лёгкой заминке организатора было ясно, что новосибирский затворник явился по собственной инициативе.

Совещание собрало далеко не все Бастионы. Откликнулись лишь те, кого смоленский князь сумел заинтересовать, и каждый подключился, преследуя собственные цели. Баланс сил в Содружестве являлся системой, где выгода одного неизменно оборачивалась потерей для другого, и