какой-то ну уж слишком экзотической снедью. — Синьор, я заметил, что вы настоящий гурман!

— Это я, — довольно кивнул Прохор.

— В таком случае у меня для вас есть кое-что особенное! Эксклюзив! Деликатес, который мало кто рискнёт попробовать, но вы то… вы-ы-ы-ы! По глазам вижу, что вы по достоинству оцените свежайшие глаза атлантического тарпона! Это не только вкусно, но и чрезвычайно полезно для мозгов!

— Несите, — пожал плечами Прохор, прикусил шпажку чтобы освободить руки, и достал для торговца монетку.

— Благодарю!

Глаза тарпона. Любой другой на месте Прохора, возможно, испытал бы брезгливость, но парень был выше предрассудков. Его организм, измученный годами скудного питания и только недавно познавший радость чревоугодия, требовал новых, неизведанных вкусов.

— М-м-м-м, — простонал Прохор, отведав чудо-блюдо. — Какая нежность! Какая текстура!

Слово «текстура» он начал применять относительно еды совсем недавно, да и в целом как мог учился говорить правильно, вкусно, завлекательно.

— Словно морской бриз, заключённый в желе! — заявил парень. — Беру! Беру всё, что есть! Десяток! Нет, два!

Торговец аж отшатнулся от неожиданности. С самого утра он продал всего лишь один глаз какому-то туристу из Вьетнама, а тут вдруг такой куш. Потому он быстро ссыпал глаза в пакетик и вместо того, чтобы торговаться рассчитал Прохору щедрую скидку.

И счастливый Прохор побрёл дальше. Жизнь была прекрасна и удивительна. А деньги, которые выдал ему синьор Маринари, позволяли наслаждаться ею сполна. И если бы сейчас кто-то спросил его, кем он хочет стать в дальнейшем, то Прохор без колебаний ответил бы: миллионером. Олигархом, банкиром, рантье… да кем угодно, лишь бы это подразумевало наличие бесстыдного богатства. Богатства для того, чтобы можно было продолжать жить вот так же — просто ходить по рынку и пробовать новое, вкусное и разное…

Глава 17

И что же выяснилось? Выяснилось, что на самом деле шахматный турнир подстраивается под расписание синьора дожа — его бессменного чемпиона на протяжении вот уже многих-многих лет. Человек он, надо думать, занятой и потому:

— … о начале второго тура вам сообщат в ближайшее время, — сказала седовласая распорядительница, а я и не против. Кивнул, сказал:

— Хорошо, — и решил уточнить: — А можно чуть поконкретней узнать? Хотя бы дату.

— В ближайшее, — повторила синьора, — время. Как только у синьора дожа появится свободное окно, мы сразу же вам сообщим. И да, будьте готовы прибыть за час.

— За час⁈

Я очень четко представил себе картину: сидит дож. Важный такой, в мантии и с короной набекрень, подписывает указы, принимает послов, а потом вдруг смотрит такой на часы и говорит, мол, до полдника успею шахматный турнир сыграть, сообщите участникам чтобы бросали все свои дела, подрывались и бежали во дворец.

— Ничего себе график, — усмехнулся я. — А если я в этот момент буду занят? У меня, знаете ли, тоже дела…

— Синьор, — распорядительница снисходительно похлопала меня по плечу. — Ну вам же уже всё сказали. Ближайшее время. Куда ещё конкретнее?

Так себе условия, конечно. Но раз уж я ввязался в эту историю, то нужно идти до конца. Буду теперь привязан к телефону, главное чтобы оно того стоило.

Но к делу! Самое сложное впереди: возле стенда Шахмотрона-3000 творилось нечто невообразимое. Шум, гам, периодические потасовки с применением шахматных досок. Толпа игроков разрослась до размеров небольшого митинга — человек пятьдесят, а может быть и больше, плотным кольцом окружили Петровича.

— Дайте мне отыграться! — орал какой-то мужик в потешной кепке, размахивая мешочком с монетами. — Ещё одна партия, пожалуйста!

— После меня!

— Да пошли вы все! Я докажу, что эта железяка не сможет меня обыграть!

Игромания — страшная вещь. Вот только я никогда не думал, что шахматисты могут быть настолько азартными. Некоторые ведут себя точь-в-точь как феечка из «Клуба Джентльменов».

— Разойдитесь, — я начал протискиваться к Петровичу. — Пропустите. Я организатор.

Протиснулся наконец и малость обомлел. Деньги — деньгами, но под стендом Шахматрона выросла целая гора из заложенного имущества. Наборы серебряных ложек, часы, парочка норковых шуб и даже…

— Ме-е-е-е!

— Ох ты ж…

К ножке стенда была за верёвочку привязана коза. Причём не абы какая, а дамасская — её ни с какой другой не перепутать. У этой породы длинные такие висячие и очень приятные на ощупь уши. Как-то раз гладил такую в контактном зоопарке, а потом заморочился и узнал, что молоко эта скотинка даёт чуть ли не волшебное. Из-за повышенной жирности, сладкого привкуса и полного отсутствия запаха козлятины, тот же маасдам из её молока получается просто идеальный. Ну а что самое главное — дорогой.

— Ме-е-е-е!

— Джулия? — уточнил я. — А это…

— Это Фатима, — ответила кареглазка. — Она пока что в залоге. Хозяин проиграл сперва все деньги, а потом её, сейчас в банк побежал, — Джулия мельком глянула на часы. — Вот только что-то мне подсказывает, что он уже не вернётся.

Страшные люди эти шахматисты! Но ещё страшнее Петрович. Домовой вошёл во вкус и теперь реально кайфовал от происходящего вокруг. Его победное: «Ня!» — в особо напряжённых партиях срывалось на: «Ня-н-нах!», — однако пока что никто не обращал на это внимания.

— Пи-пу-пип! Мат!

Очередной противник, толстый синьор в полосатом пиджаке, собственноручно уронил короля, а затем схватился за голову и застонал.

— Ня! Ня-ня-ня! Пи-пу-пип! Вероятность вашего выигрыша была равно… вычисление… нулю! Ах-ха-ха-ха…

Пришлось дать Шахматрону подзатыльник и напомнить, что роботы не смеются. Да и концепция злорадства им должна быть неизвестна. Что ж… тут мне стало понятно, что ситуация выходит из-под контроля. Петровича нужно спасать от шахматистов, а шахматистов от Петровича.

— Уважаемые синьоры! — крикнул я. — Шахматрону-3000 нужно пройти техническое обслуживание! Прошу прощения, но на сегодня это всё! Просьба разойтись!

— Да мне плевать! — заорал краснорожий гроссмейстер, потрясая шахматной доской. — Я должен выиграть! А-АААА!!! — заорал он, потом набрал полную грудь воздуха и: — ААААА!!! — заорал повторно.

И, наверное, заорал бы и в третий раз, если бы в дело не вступила сестра. Анна Эдуардовна влепила краснорожему подзатыльник и сказала:

— Отойди.

Что было дальше описывать страшно, но… если удариться в метафоры, то это было похоже на работу сельхоз комбайна. Аня просто хватала каждого первого смутьяна, до которого могла дотянуться, пеленала его