очень редко. Максимум два раза в год. Но это ложь. На самом деле это происходит постоянно. — Голос прищелкнул языком. — Как только мать кладет ребенка в беби-бокс, в клинике включается световая сигнализация. Приходит кто-то из персонала и заботится о найденыше. И в двух из трех случаев это санитар, который работает на меня.

— Нет! — прохрипел Штерн.

— О да. В этом преимущество беззвучного светового сигнала. Его никто не слышит. Камеры видеонаблюдения перед беби-боксами запрещены по причинам сохранения конфиденциальности. Так что руководство больниц даже не знает, сколько детей на самом деле оставляют у них. Мне просто нужно собрать подкидышей. А самое гениальное в том, что это в основном немецкие младенцы. Бездетные пары готовы заплатить за них огромные деньги. Вообще-то очень простой бизнес, если бы кто-то постоянно не убивал моих людей.

Штерн почувствовал, что его вот-вот вырвет. Это же было идеальное преступление. Торговцам детьми даже не надо было рисковать и кого-то похищать. Младенцев «передавали» им добровольно — и никаких родителей, разыскивающих своего пропавшего ребенка.

— Я все еще не понимаю, при чем здесь Феликс. — Силы оставили Роберта. Снаружи ветер с неубывающей энергией потряхивал машину; с Робертом он справился бы без труда.

Голос сделал небольшую паузу, на время которой Роберт задержал воздух. И вот дамбу прорвало:

— Феликс просто оказался в нужное время не в той больнице. За день до его рождения в беби-боксе клиники лежал другой хорошенький младенец. Я сообщил нетерпеливым покупателям о счастливой находке. Но во время тщательного осмотра один из моих врачей диагностировал у найденыша смертельный порок сердца.

Штерн почувствовал, как невидимое кольцо сжимается вокруг его груди.

— Он был обречен на смерть с самого рождения. Операция была бесперспективна, кроме того, о ней не могло быть и речи. Никто не должен был знать о существовании этого ребенка.

Кольцо сжалось еще сильнее.

— Поймите мое затруднительное положение: это была одна из моих первых сделок. Я уже не мог и не желал ничего отменять. Но и плохой товар я тоже не хотел передавать.

— И потому вы подменили младенцев?

— Именно. Прямо после родов. К счастью, ребенок из беби-бокса был похож на Феликса. Но будь он даже крупнее, толще или некрасивее, сразу после рождения вы ни за что не заметили бы подмену. Даже родимое пятнышко сына бросилось вам в глаза только во второй раз. А тогда мы его уже подменили.

Штерн кивал против воли. Голос был прав. Измученной тяжелыми родами и счастливой Софи передали живой комочек — мокрый, в крови — уже в одеяле. А так как Феликс был единственным мальчиком в отделении, у них не возникло беспокойства, когда ребенка вынесли из палаты для оказания первой медицинской помощи. Да и кому могло прийти в голову так ужасно с ними поступить?

— Вы наконец поняли? За исключением первых секунд после рождения вы всегда гладили и ласкали младенца из беби-бокса.

Смазанные кадры отделения новорожденных еще раз пронеслись у Штерна перед глазами.

— А тот, другой младенец?..

— …Как и ожидалось, умер спустя два дня после подмены. Вы сами видели запись с камер видеонаблюдения.

— Подождите, это не может быть видео со…

— …со стационарной камеры наблюдения? — насмешливо спросил Голос. — Почему же нет? Из-за монтажа? Смазанное изображение, съемка крупным планом, приближение и прочие цифровые эффекты? Вы удивитесь, что может современная программа обработки изображений. Например, нарисовать родимое пятно в форме Италии на плече десятилетнего мальчика. Разве это не ирония судьбы: мне приходится вас обманывать, чтобы вы поверили в правду.

— Что, если вы снова лжете? — воскликнул Штерн.

— Так выясните это. Я не могу и не хочу вам больше ничего говорить. Решайтесь. Вытащите салфетку из упаковки, если хотите снова увидеть сына.

Штерн уставился на пластиковую коробку в руках.

— Или всего хорошего.

На «Мосту» погасли все огни, и площадка перед неспокойным озером неожиданно погрузилась в кромешную темноту. Штерн крепче прижал сотовый телефон к горящему уху. Но связь прервалась.

«И что сейчас?»

Штерн посмотрел на ключ зажигания, которым он мог завести автобомиль и уехать отсюда. Но куда? Обратно в жизнь, где на смену пустоте тут же придут мучительные сомнения? Он подозревал, что услышал хорошо продуманную ложь сумасшедшего. Но в конечном счете это уже не имело значения. Важно только одно: как сильно он хотел верить в эту ложь.

Штерн открыл упаковку, замер на мгновение и вытащил целлюлозную салфетку. Она лежала у него на ладони, тяжелая и влажная, пропитанная каким-то веществом, от которого он, возможно, и не умрет, но точно окажется на волосок от смерти. Покрывая ею лицо, Штерн вспомнил о саване. Потом подумал о Феликсе. Когда его легкие были готовы лопнуть, он открыл рот и глубоко вдохнул. Сумел сделать три осознанных вдоха — потом наступила нереальная бесконечная тишина.

* * *

В помещении пахло потом и рвотой. Опасаясь самого плохого, Карина вошла в комнату отдыха, где медперсонал мог вздремнуть, если тридцатишестичасовое дежурство позволяло сделать небольшой перерыв.

— В последний раз я видела, как он входил сюда, — прошептала рыжая медсестра, которая осталась стоять на пороге. Карина сначала даже не пыталась включить свет в помещении размером с кладовку. Галогеновые светильники на потолке не работали, но никто не сообщал об этом в сервисную службу. Тому, кто приходил сюда отдохнуть, лампы были не нужны. Поэтому и жалюзи на окнах всегда оставались опущенными.

Но и слабого света, попадавшего в комнату из коридора, было достаточно, чтобы разглядеть то, что заставило Карину содрогнуться от ужаса.

Пикассо!

Он лежал в луже перед узким диванчиком: или скатился с него на пол, или просто не дошел.

— Что здесь… о боже. — Медсестра, стоявшая у Карины за спиной, поднесла дрожащую руку к губам.

— Немедленно позовите врача и вызовите полицию, — прошептала Карина, нагибаясь к неподвижному коллеге.

Казалось, рыжеволосая медсестра перестала ее понимать. Он как вкопанная стояла с трясущейся нижней губой.

— Он… он… — тихо бормотала она, не в состоянии выговорить главное слово.

Мертв?

Карина опустилась на колени рядом с медбратом, и неприятный запах усилился. Она крепко схватила его за мускулистое плечо и перевернула на спину. Тошнота подкатила к горлу, но вскоре Карина поняла, что это хороший знак. Она чувствовала запах мочи, пота, рвоты. Но не крови!

Вздохнула, когда ее догадка подтвердилась.

— Врача! Немедленно позови врача! — рявкнула она и вывела медсестру из оцепенения.

Веки Пикассо затрепетали, он открыл глаза. Несмотря на плохое освещение, Карина заметила, что они смотрели живее, чем она ожидала, учитывая симптомы отравления.

— Ты меня слышишь?

Он моргнул.

Слава богу.